До последнего удара сердца
Шрифт:
Марина Кольцова после смерти мужа получила в наследство акции фармакологической компании и клинику пластической хирургии. Как она распорядится этим наследством, было для Жени загадкой, ведение бизнеса требовало характера и сильной воли, а Марина, на ее взгляд, такими качествами не обладала, но это уже были не ее проблемы.
Суровцев Женю с проведенным эфиром от души поздравил, поимку Дробышевой-Стрижелецкой он справедливо считал именно Жениной заслугой, что ей ужасно льстило, и вообще в отношении майора к персоне журналистки Потаповой наметились качественные позитивные изменения. Жене стало казаться, что майор если не стал ее любить, то уж уважать, во всяком случае, точно, потому что теперь при виде Жени на его лице не появлялось выражения дежурной брезгливой
– Слушай, Евгения, – отвел он Женю в сторонку после скупых, зато вполне искренних поздравлений, – ты завтра с утра дома будешь?
– Буду, а что? – удивленно спросила Женя, у которой, несмотря на усталость, аж в носу защекотало от любопытства.
– Да так, поговорить хотел, – обронил загадочно вредный Суровцев и тут же ловко ретировался, позволив представителю городского комитета здравоохранения выразить Жене благодарность за гражданское мужество и журналистскую бдительность, от себя лично и от комитета в целом. Журналистке осталось лишь проводить Суровцева сердитым взглядом.
В числе зрителей в студии в этот вечер присутствовали Лиза, ее муж Павлик и Платон Бобылев.
Друзья, как и положено, Женю дождались, от души поздравили в ее гримерке, распив бутылку принесенного с собой шампанского, предложили завтра отпраздновать невероятный успех с большей помпой, а потом Лиза с Павликом как-то технично исчезли, оставив Женю наедине с Платоном.
– Женя, – прокашлявшись, хмуро глядя на пуговицу ее пиджака, начал Платон, едва хитрая парочка скрылась из виду, потом еще раз прокашлялся и встал.
Женя встревожилась, такое официальное начало ничего хорошего не предвещало. Хотя…
– Женя, мы с вами очень мало знакомы. Вы очень яркая, популярная, очень красивая, умная и независимая девушка. – Начало ей понравилось, и она, приосанившись, с интересом взглянула на Платона. – У вас наверняка много поклонников и большие перспективы, а у меня есть одно-единственное достоинство. Я вас люблю.
Женя так и ахнула, едва не свалившись со стула. Предложения ей уже делали, а вот о любви так просто и открыто еще не говорили, и она едва не прослезилась от умиления. Она смотрела на высокого, немного нескладного Платона, на его милое лицо законченного недотепы, на его широкие покатые плечи, нахмуренные светлые брови и вдруг заметила, что у него волевая линия подбородка, а светлые густые брови скрывают маленький шрам. «Возможно, он получил его в драке, когда защищал честь дамы?» – мелькнула у Жени в голове романтическая мысль. Да и животик у него не большой, это просто рубашка топорщится, и костюм подобран неудачно.
– Я понимаю, это звучит несерьезно, мы слишком мало знакомы, – продолжал между тем Платон, – но иногда для настоящего чувства не требуется много времени, и я понимаю, у меня мало шансов на успех. – Тут он едва слышно вздохнул и полез в карман. – И все же я попытаюсь, потому что лучше дерзать и потерпеть неудачу, чем остаток жизни укорять себя за упущенный шанс и бездейственность.
На этом Платон преклонил колено и вытянул вперед руку с маленькой ярко-алой коробочкой, в которой посверкивал небольшой бриллиантик.
– Женя, я предлагаю вам свои руку и сердце и заверяю вас, что сделаю все, что возможно, все, что в моих силах, чтобы вы были счастливы, буду любить, беречь, заботиться, обеспечивать, что бы ни случилось в жизни. – И он взглянул на нее открытым, решительным взглядом.
Женя сглотнула подступивший к горлу комок, стараясь удержать слезы благодарности. Эти простые и искренние слова тронули ее до глубины души, потому что в устах Платона они звучали неподдельно просто и веско. Она уже набрала воздуха в грудь, чтобы ответить ему как можно мягче, проявив всю благодарность и ласку, на которые была способна, но он остановил ее.
– Я понимаю, мое предложение явилось полной неожиданностью, и я прошу не отвечать на него немедленно, а хотя бы немного подумать. Возможно, у меня появится шанс. – Он захлопнул коробочку и вложил ее в Женину руку. Потом очень сдержанно, с достоинством поклонился и вышел из комнаты.
Женя сидела
И девушка, прихватив плащ, сгребла в охапку подаренные поклонниками букеты, сверху бережно положила букет Платона и отправилась домой к Сильверу, Корнишону, к покою своей маленькой уютной квартирки, к заслуженному отдыху.
Утро следующего дня выдалось чудесным, и не только потому, что за окном светило солнышко, а во дворе зацвел чудом пробившийся сквозь асфальт куст жасмина и его густой душистый аромат лился в комнату сквозь приоткрытую форточку. Но еще и потому, что эфир прошел, прошел успешно, напряжение последних недель ушло вместе с физической усталостью. Теперь можно было вволю полениться, поваляться до обеда в кровати, сходить в салон красоты, навестить родителей, съездить на дачу. Боже, как давно она там не была! Тюльпаны наверняка отцвели, и нарциссы тоже. Женя лениво потянулась от головы до кончиков пальчиков и сладко зевнула. Да, на дачу можно поехать завтра, а сегодня обдумать в тишине и покое собственную личную жизнь. Ведь как бы деликатно ни вели себя претенденты на руку и сердце, откладывать ответ до бесконечности невозможно, да и самой Жене хотелось ясности.
Все случилось так неожиданно, вдруг, что ей до сих пор не верилось в реальность происходящего. С детства ей внушали, что браку предшествует длительное ухаживание, роман, цветы, вздохи, поцелуи, объяснение в любви, проверка чувств и прочее в том же роде. Подруги говорили, что до ЗАГСа нормальные люди живут несколько лет в гражданском браке, а иногда и не один десяток лет. А еще Женя была уверена, что мужчину надо завоевывать, всячески ублажать, трудиться над созданием уюта и атмосферы, умасливать, угождать, хитрить, чтобы вынудить его сделать предложение, затащить в ЗАГС и так далее. Эту аксиому внушил ей Владик Корытко, и до сих пор она считала ее истинной. И вдруг трое мужчин, умных, интересных, успешных, состоятельных и даже симпатичных, ни с того ни с сего делают ей предложение, да еще и уговаривают, и боятся отказа. Последнее, впрочем, как раз логично, ведь за троих она все равно выйти не сможет. Да, но они-то друг о друге не знают, поправила сама себя Женя.
Впрочем, важно не это. Важно то, что она сама не приложила к этому ни малейших усилий. Все вышло само собой, она даже узнать их толком не успела. Влюбиться не успела, а уже замуж! Девушка нервно завозилась в кровати, поправила подушки, встряхнула одеяло, нечаянно пнула ногой дремлющего Корнишона, и бедняга соскочил с дивана с обиженными воплями.
Что же делать? Женя представила всех троих мужчин, таких разных и по-своему привлекательных. Даже Платон не казался ей теперь скучным и занудным, скорее он был выдержанным и терпеливым. С таким мужем жизнь будет размеренной, надежной, сытой и комфортной. Он сам сказал, что согласен терпеть некоторые ее закидоны, делающие ее яркой личностью. Он никогда не будет ей ничего запрещать, станет прекрасным отцом, внимательным и заботливым мужем. Платон никогда не забудет о семейных датах и юбилеях, хотя его подарки и не будут отличаться оригинальностью, но зато будут вручены вовремя. Если Женя заболеет, он будет ее лечить, варить борщи и убирать квартиру. По выходным их семья будет ездить на дачу, в отпуск в Испанию, если дела пойдут неважно, в Турцию. Осенью они будут закатывать соленья… неторопливо, рассуждала Женя, чувствуя, как от скуки у нее начинает сводить скулы. Боже, какую ахинею она несет? Какие соленья? Только от них самих, от нее зависит, какой будет их совместная жизнь. Во всяком случае, Платон единственный, кто сказал, что любит ее, а это не так уж и мало.