До последнего удара сердца

Алейникова Юлия

– Делал подтяжку. Решил омолодиться. Шрам какой-то шлифовал и вроде бы бородавку с лица убрал, – без всякого интереса пояснил адвокат.

– А чем ему бородавка помешала? Он что, артист или политик, что вдруг взбрело взрослому мужику в голову бородавки убирать? – никак не могла успокоиться журналистка.

– Понятия не имею, говорит, до кучи. Заодно с подтяжкой, – презрительно фыркнул Володя. – Ладно, Жень, мне некогда, у меня завтра важное заседание в суде с утра, мне готовиться надо, – вздохнул он, завершая разговор. – Созвонимся.

Как же так? Неужели этот тип всего-навсего бывший

муж Стрижелецкой? Женя невидящим взглядом смотрела на Эдика, тот терпеливо ждал. Хм. Тогда ревность Кольцова вполне объяснима. Но с другой стороны, почему он был без документов? Забыл? Потерял? Не хотел светиться? Ведь Нина Михайловна четко сказала, документов не было, пациента оформили как какого-то Иванова. Или он действительно забыл их при поступлении, а потом Стрижелецкая их довезла? Она говорила, что мужик прячется от бандитов. Может, и не соврала, ее бывший муж вполне мог быть и бизнесменом, и банщиком, и капитаном дальнего плавания. Но что в таком случае за операцию ему проводили, и почему ночью? Женя никак не могла разобраться в истории с безымянным пациентом, но всем нутром чувствовала, что концы с концами в ней явно не сходятся.

– Ты чего так загрустила? – услышала она голос Эдика и вынырнула из собственных размышлений.

– Да так, чепуха какая-то получается с одним человеком. Погоди три секунды, я мысль додумаю. – И Женька, снова нахмурясь, замолчала.

Значит, так. Со слов Нины Михайловны, документов у пациента не было. Делал он операцию по изменению внешности, а никакую не подтяжку. К тому же тайно и ночью.

С этим ясно. Далее, ко времени визита Володи Скрябина документы у пациента появляются. Что ж, вполне возможно, что раньше времени он не хотел светиться, раз его разыскивали злые люди. Но тогда возникает вопрос: если пациент менял внешность, то каким образом полиция и Скрябин опознали в нем Стрижелецкого? В чем смысл?

– Вот оно! – обрадовалась Женя.

– Что оно? – подскочил от неожиданности тихонько сидевший Эдик.

– Разгадка! – торжествующе заявила девушка и схватилась за телефон. – Три секунды, – снова пообещала она Эдику.

– Володя! Я все поняла! В клинике не Стрижелецкий! Это совершенно посторонний субъект, для которого Стрижелецкая украла документы бывшего мужа. Этому типу операцию делали по смене внешности! Под Стрижелецкого! – торопливо делилась она собственным озарением. – А может, она и не украла, потому что это опасно, поскольку настоящий Стрижелецкий мог их хватиться и заявить в полицию, а пациенту, судя по всему, надо бежать с ними от бандитов. А куда обычно бегут наши граждане? За границу. Они его купили! – продолжала вслух рассуждать Женя, радуясь четкости собственной мысли.

– Ну, Евгения, у меня слов нет! – выдохнул Володя.

– И не надо! – великодушно проговорила девушка. – Срочно ищи настоящего Стрижелецкого, а этого самозванца надо задержать, пока он за границу не дернул! – распоряжалась она, чувствуя себя важным начальником.

– Ну, Потапова, ты просто гений дедукции! Тебе в сыщики надо! – восторженно заметил Володя, нашедший, наконец, нужные слова. – Нет, я точно на тебе женюсь! Завтра же! С меня шампанское! – веселился Скрябин. Правда, трудно было разобрать из его восторгов, что он планирует на завтра,

шампанское или свадьбу, но все равно было приятно. – Елки, жалко, ребята уже уехали, хоть самому туда отправляйся пациента этого караулить. Но у меня завтра суд.

– А Стрижелецкого ты когда искать будешь? – заволновалась Женя.

– С этим проще. Позвоню ребятам, они его быстренько пробьют, – успокоил ее Володя. – Елки, что же делать?

– Слушай, а позвони Суровцеву! – сообразила она.

– Да нет. Ты что, неудобно. Да и не поедет он, – не вдохновился ее идеей адвокат. – Ладно, я что-нибудь придумаю.

– Давай, – кивнула Женя. – Ой! Возьмите отпечатки пальцев у этого пациента, а то как вы его опознаете! – сообразила она, уже вешая трубку.

– Обязательно. Но не факт, что это поможет, если их в полицейской базе нет…

– Ты возьми, там разберетесь, – перебила его журналистка, и он, коротко дакнув, отключился. – Извини, – обернулась Женя к Эдику. – У нас тут еще одно расследование.

Но Эдик, кажется, не возражал. Он сидел, подперев ладошкой щеку, и с живым интересом прислушивался к чужому разговору.

– Еще одно? – переспросил он, меняя ладошку и щеку.

– Да. Но теперь меня интересует гражданка Дробышева. Рассказывай! – она целиком сосредоточилась на Эдике.

– Изволь, – произнес детектив, выпрямляясь на стуле. – После развода с господином Куделькиным дамочка действительно рванула в Израиль, открыла собственный бизнес и в очередной раз выскочила замуж.

– Как это у нее ловко получается, некоторые и по одному разу выйти замуж не могут, а тут такой атракцион! – возмутилась Женя. – Она что, красавица невероятная?

– Да, Дробышева – штучка еще та, – согласно кивнул Эдик. – Хотя записной красавицей ее и не назовешь. Но речь сейчас не о том. По сложившейся традиции не прошло и полгода, как мадам развелась, успев оформить двойное гражданство. А затем вернулась на историческую родину, но не в Москву, а в Питер, и открыла свой бизнес в городе на Неве, причем весьма успешный, тесно связанный с собственным производством в Израиле.

– У нее в Израиле собственное производство? – возмущенно покачала головой девушка. – Хорошо у нас убийцы устраиваются! Что она там, искусственные почки производит или чужие ворованные консервирует? – съязвила она, не сдержавшись, но Эдик ее слова никак не прокомментировал, хотя на лице его и мелькнуло некое странное выражение. – И где она сейчас? – поспешила спросить Женя, решив, что ее склонность к язвительности не произвела на детектива приятного впечатления.

– Думаю, что у себя в офисе, сегодня как-никак понедельник, день тяжелый, – как-то туманно проговорил Эдик, внимательно и словно насмешливо глядя на нее.

– Слушай, не тяни, где офис, как называется, адрес, телефон? – торопила его Женя.

– Офис находится на Московском проспекте, небольшая компания по торговле израильской косметикой, – не спеша проговорил детектив.

– Косметикой? – журналистке показалось, что пазл, который она собирала так долго, не имея понятия о том, каким будет конечный результат, вдруг неожиданно обрел четкий контур. – Ты хочешь сказать, что это Стрижелецкая? – дрожащим от сомнения и надежды голосом переспросила она.