До нас

Энн Джуэл Э.

— Я испортила завтрак в постели. — Облизнув большой палец, провожу им по щеке Зака. На этот раз сопротивления с его стороны не следует.

Он обхватывает мое запястье, и я перевожу взгляд с желе к его глазам. Медленно, почти пьяно моргая, он всей щекой прижимается к моей ладони. Слегка поворачивает голову и касается губами моей кожи. Это не поцелуй. Его губы не двигаются.

Я не двигаюсь.

Это та линия? Дверь? Гора?

Моя работа заключается в том, чтобы перевести его на другую сторону? Он стоит у линии, задаваясь вопросом, что ждет его по ту сторону?

Именно

это он и сделал для Сьюзи?

Слова вертятся на кончике языка. Это правильно. Наверное. Я… я не знаю. Могу ли я сказать ему об этом?

Я знаю, что ты сделал.

Изменит ли это его душевное состояние? Улучшит ли ситуацию? Или, наоборот, ухудшит?

— После того, как я потеряла свой трейлер, была одна ночь… — Я нахожу другие слова. Я всегда найду, что еще сказать. — Тяжелая ночь по какой-то причине, и я даже не помню, по какой. Я помню лишь ощущения, потому что это была не я. Я не была собой.

Зак открывает глаза, но не отводит мою руку от лица. Клянусь, в глубине его глаз я вижу свою душу, шторма в погоне за закатом.

— Это походило на внетелесный опыт, будто я не узнавала ни себя, ни мысли в своей голове, ни женщины в абсолютном беспорядке, смотревшей на меня из зеркала заднего вида. Я ощущала себя на самом дне и не понимала, как там очутилась. Просто знала, что потеряла свой трейлер, потому что мне требовались деньги на лекарство. Я ненавидела это лекарство… ненавидела причину, по которой должна была его принимать. Так что… — я судорожно вздыхаю, — …я размышляла над тем, чтобы выпить всю баночку таблеток. Понимаешь… а вдруг по ту сторону оказалось бы лучше.

Зак моргает, на секунду отводя взгляд в сторону, прежде чем снова встретиться с моими глазами. Я улыбаюсь. Моя улыбка может показаться грустной, но нет. Она полна надежды, потому что я помню, как у меня появилась точно такая же улыбка, когда мой телефон завибрировал от входящего электронного письма.

— Той ночью мне на электронную почту пришло от тебя письмо, где было сказано, что ты узнал обо мне от Мамфордов. Ты просил меня прийти на собеседование. Поэтому я не выпила все таблетки, а только одну, нужную мне. — Я сморгнула пару слезинок. — Каждый день мы принимаем решения, которые влияют не только на нашу жизнь, но иногда и на жизни других людей, и, возможно, мы никогда об этом не узнаем. Ты не собирался спасать чью-то жизнь, тебе просто нужна была горничная.

— Эмерсин, — он снова повторяет мое имя тремя медленными, тягучими слогами.

Когда он не отпускает мою руку, я отстраняюсь.

— Мне нужно в душ. И почистить зубы.

— Тебе нужно принять таблетку и что-нибудь съесть.

С натянутой улыбкой я хватаю остаток тоста и достаю из сумочки лекарство.

— Принимаю таблетку… ем что-нибудь. Теперь счастлив? — И с этими словами направляюсь в ванную. Как только достигаю порога, оглядываюсь на Зака. — Прости.

— За что?

— За таблетки. Ты напоминал и убеждал Сьюзи принимать таблетки. — Я хмурюсь. — Не хочу, чтобы ты делал это для меня.

После нескольких задумчивых

морганий он медленно кивает в ответ.

— Да, ну… это то, что ты делаешь, когда заботишься о ком-то.

Ох, Зак…

Прежде чем заплачу… прежде чем позволю ему увидеть, как сильно нуждаюсь в такой заботе, я закрываю дверь и прыгаю в душ.

После того, как я снова чувствую себя человеком, и мне удается довольно хорошо вымыть волосы, не намочив швы, я пытаюсь их высушить.

Сарафан.

Босоножки.

Моя лучшая улыбка.

— Сегодня я могла бы поработать с Лией. Я хорошо себя чувствую. Но знаю, что ты этого не позволишь, так что нам нужно куда-нибудь выбраться. Чем-нибудь заняться. Я не сторонница целый день прозябать в гостиничном номере, даже в таком шикарном.

Зак выключает телевизор и встает с дивана.

— Ты должна отдыхать.

— Я отдохнула. Нам не нужно бежать марафон, но я не хочу проводить день в гостиничном номере.

Он в раздумьях кривит губы.

— Ты уже была на нагорье Камерон?

Я отрицательно мотаю головой.

— Тогда, вперед.

По моему лицу скользит ухмылка, когда я надеваю коричневую панамку, чтобы прикрыть швы.

Зак устраивает частную экскурсию на весь день. К полудню мы сидим на покрывале, любуемся видом на зеленые холмы и едим клубнику прямо с полянки, на которой остановились на привал. Я снимаю босоножки и панаму. Зак странно смотрит на меня, его взгляд переключается на швы на моей макушке.

— Вокруг никого, кто мог бы меня увидеть. Не психуй, здесь я не подпорчу тебе репутацию.

Он усмехается, кладет клубничину в рот и жует, несмотря на широкую ухмылку.

— Можно я сфотографирую нас и опубликую в Instagram? Твоего лица я не покажу.

— Что не так с моим лицом? — спрашивает он.

— Ничего. — Я закатываю глаза и достаю из сумки телефон. — Просто не хочу тебя светить.

— Значит, ты всего лишь хочешь пустить слух?

— Ажиотаж. Не слух.

— Ажиотаж, значит. Расскажи мне больше об этом ажиотаже.

Я хихикаю.

— Ну, с тех пор, как я начала путешествовать с Лией, число моих подписчиков увеличивалось в геометрической прогрессии. Я даже зарабатываю деньги на своих фотографиях. Так что все большее количество подписчиков интересуется мной и всем, что касается моей жизни. А фотографии, которые вызывают интерес, привлекают больше внимания. — Я прикрепляю телефон к штативу и снова поворачиваюсь к Заку. — Раздвинь ноги.

Он ухмыляется и бормочет:

— Разве это не должно быть моей фразой.

Мое дыхание сбивается, и я, не мигая, смотрю на него. Неужели он только что сказал такое. Он пошутил. Я понимаю. Но…

С нервным смешком умудряюсь произнести одно слово:

— Смешно. — Я прочищаю горло и надеваю панаму. — Положи руки мне на талию.

— Если я положу их тебе на задницу, это вызовет больший ажиотаж. Верно?

Я стою на коленях между его ног, а в объективе камеры отражается мое хмурое выражение и пейзаж позади Зака.