До и после конца света

Соболева Лариса Павловна

ГЛАВА 3

Погоня в горячей крови

Но вся правда в том, что это не сон, а реальность, и нужно приложить максимум усилий для спасения, тем более когда обещана смерть от пули. Да в их случае, даже если легко ранят, все равно наступит смерть, ибо, получив пулю, вряд ли они удержатся на крыше, а полетят вниз… Воображение – сильная штука: представив себя летящим вниз головой, молодой человек словно получил дозу стимулятора. Он быстро развернулся на животе, схватил за воротник куртки неуклюжую спутницу и

вытащил ее на крышу. Отдохнуть девушке не дал, заставил ползти по крыше, мысленно задаваясь вопросом, как они будут слезать, где это предстоит сделать, к чему готовиться?

Поскольку оба не супермены, бегать по крышам не учились, то ползли на четвереньках по самому краю, не уступая четвероногим в скорости. Жить захочешь – не то сотворишь. Молодой человек закинул полы кожаного пальто на спину, чтоб не мешали. Девушка, боясь глядеть по сторонам, ползла следом за ним, до боли закусив губу.

На их счастье, люка с выходом на пологую крышу не имелось, но зато посередине высилось чердачное окно под козырьком, в него пролезть – нечего делать. Успеть бы убежать… А куда?

– Есть!!! – взвизгнула спутница. – Здесь можно спрыгнуть, а потом взобраться на ту крышу и уйти вглубь. (А он, без слов повернув на углу, помчался дальше по периметру!) Ты что, ослеп? Куда ты? Прыгаем?

– Ползи за мной! – неожиданно прошипел он. – Живо!

– Ты идиот?!! – взвилась она, но тихо. – С той стороны улица!

– Быстрей, я сказал!

Поскольку между ними образовалось приличное расстояние, а прыгать на нижнюю крышу одной – значит и дальше убегать одной, девушка долго не думала. Как таракан, который убегает от струи дихлофоса при помощи шести ножек, она на четырех человеческих конечностях догнала своего спутника.

– Теперь сюда! – сказал он, заворачивая на третий склон, выходивший на улицу, но полез не по краю, а выше.

В это время послышался удар по раме, задребезжали стекла – все, слуги порядка открыли чердачное окно и лезут.

У беглецов имелось в запасе несколько секунд, которые они использовали, выжав из себя максимум, и очутились напротив дымохода, венчавшего древнее строение. Молодой человек схватил девушку за шею и пригнул вниз, шикнув:

– Ложись!

Оба распластались на черепице, но он, не доверяя импульсивному женскому характеру, зажал ей рот ладонью. У обоих сердца пульсировали так, что удары отдавались во всем теле и передавались друг другу.

Топот слышался с противоположной стороны крыши, которая выходила на дворики.

– Ну что там? – крикнули снизу.

– Пусто, – отозвался голос с крыши. – Наверное, ушли через соседний дом, тут нормальный спуск у обоих торцов. Попробуем нагнать…

– Шевелитесь! Они не могли далеко убежать!

Бух! Бух! Бух! – ударялись подошвы о нижнюю крышу, куда так рвалась спрыгнуть беглянка. Снова топот, теперь удаляющийся. Беглецы не расслаблялись, даже когда шум смолк, хотя с улицы доносились неразборчивые голоса. А еще через длинную паузу он сказал ей шепотом, почти касаясь губами уха:

– Поняла, почему я сюда уполз? (Она не шевелилась, не делала попыток высвободиться,

он подумал, что спутница ни черта не поняла.) Куда мы ни за что не полезли бы? Правильно, на улицу. Потому что там менты. И они так подумали, поэтому кинулись за нами в разные стороны, а на противоположную часть крыши не заглянули. Это стандартная логика, классика мышления, присущая большинству, мне постоянно приходилось ее просчитывать, чтоб найти правильный путь.

Наконец она убрала его руку со своего рта, пролепетав:

– Долго нам так лежать?

– Пока не вернутся и не уедут.

– Они через крышу пойдут назад? – ужаснулась она.

– Вряд ли. Здесь они уже побывали.

– А нам никак нельзя спуститься?

– Мы с тобой тут чужие, местность не знаем, можем сразу попасть в лапы ментов, лучше подождать, когда уберутся.

– Ладно, подождем… Я начинаю замерзать, хотя взмокла.

– Так осень же, здесь и летом ночами прохладно, побережье все-таки. Хм, а мне до сих пор жарко…

Он бесшумно перевернулся на спину, откинул полу пальто и потянул к себе даму, дескать, ложись на «подстилку». Так же бесшумно она перебралась к нему и плотно прижалась, уложив голову на плечо.

Его глаза смотрели вверх, а там сплошная чернота, подсвеченная снизу электричеством, оттого, наверное, и не видно звезд. Между прочим, здесь они невероятно крупные и низкие, казалось, с крыши достанешь рукой, он хорошо это помнил. Но тогда были одни ощущения, и, живя в режиме неизменной стабильности, а также с уверенностью, что через год и через десять эта стабильность лишь упрочится, он позволял себе роскошь полюбоваться ночным небом, снегами на склонах гор, пальмами. Да, это роскошь, которую в повседневности не замечаешь, а оцениваешь, когда теряешь возможность роскошествовать по мелочам. Поэтому в данную минуту небо давило, будто стопудовый пресс, а под прессом не очень-то думается о красотах, больше о том, как избежать сейчас ошибок.

Все-таки выдержка у нее завидная, она не вздрагивала пугливо от резких звуков, раздававшихся снизу, что было бы естественно в экстремальных обстоятельствах, когда каждая клеточка вибрирует от напряжения. А ожидание и в спокойной обстановке штука трудновыносимая, каким-то образом время растягивается до нереальных длиннот, не знаешь, чем занять себя, чтоб убить секунды. Нечего и говорить, как время тянулось на крыше, вероятно, страдая от этой тягомотины, девушка тихо спросила:

– Когда уйдем отсюда, что будем делать? Я, честно скажу, теряюсь…

– Сначала в гостиницу рванем, заберем вещи, потом… – ответил он и замолчал, после небольшой паузы продолжил: – Знаешь, о чем я думаю? Ее убили перед нашим приходом, она не успела остыть. И лицо еще не изменилось. Мой дед умер при мне, и сначала он ничем не отличался от живых, а в течение часа его черты стали другими…

– Не понимаю, к чему ты ведешь?

– К милиции. Приехали, вылетели из машины и понеслись в подъезд. Они знали, куда им бежать, знали про труп в квартире.

– То есть им сообщили, что Катерина Андреевна убита.