До горького конца

Брэддон Мэри Элизабет

Ричард Редмайн был заключен в Медстонскую тюрьму. Много тяжелых допросов пришлось ему выдержать, прежде чем был составлен обвинительный акт против настоящего преступника и признано возможным освободить Джозефа Флуда. Потом, около времени уборки хмеля, собрались ассизы, и Ричард Редмайн, владелец Брайервуда, добрый хозяин, веселый откровенный фермер, для многих преданный друг, был вызван в суд, чтобы быть обвиненным в ночном убийстве.

Глубочайшая тишина воцарилась в зале суда, когда преступник, признанный виновным, но заслуживающим снисхождения, был спрошен, не имеет ли он сказать что-нибудь

с своей стороны.

— Да, — отвечал Редмайн спокойно. — Я имею сказать нечто, если позволите. Я желал бы, чтобы свет знал, за что я убил этого человека.

И в простых словах, с необыкновенною ясностью и последовательностью, он рассказал историю Грации и свою собственную, рассказал, как он вернулся из Австралии и нашел вместо дочери только ее могилу, как он искал ее соблазнителя, в полной уверенности что она умерла от того, что убедилась в низости своего возлюбленного, и в заключение передал просто и откровенно, что он почувствовал, когда увидел ночью своего врага.

— Я не хочу, чтобы думали, что я был не в полном рассудке в эту ночь, — сказал он. — Я поступил совершенно сознательно, и предпочитаю сказать правду, хотя бы это стоило мне жизни, чем спасительную ложь.

И никакое адвокатское красноречие не могло бы произвести такого впечатления, как эта простая передача фактов. Хотя присяжные уже признали подсудимого достойным снисхождения, председатель подкрепил их приговор своим влиянием. Мы, слава Богу, живем не во дни виселиц, и из десяти осужденных на галеры шесть избегают этой участи. Редмайн был одним ‘из шести. Три дня спустя после его осуждения, тюремный священник объявил ему, что его наказание смягчено на пожизненную ссылку.

Услыхав эту новость, Редмайн вздохнул глубоким вздохом облегчения.

— Благодарю вас, сэр, — сказал он спокойно. — Я очень обязан вам и всем, кто хлопотал обо мне. Из уважения к моему честному старому имени я рад, что не умру от руки палача, но насколько это касается меня лично, мне кажется, что я предпочел бы смертную казнь. Каторжная работа и тюрьма до конца жизни — непривлекательная перспектива.

— Но это тем не менее такая милость, за которую вы должны быть очень благодарны, Редмайн, — возразил священник. — Вы получили возможность раскаяться. Такое преступление, как ваше, искупается не легко. Вы должны много потрудиться для души вашей, Ричард. Вы еще, по-видимому, не сознали, как велико ваше преступление. Подумайте, как ужасно убить врага во тьме ночи.

— Ночь была очень светлая, — возразил Редмайн. — Он мог видеть меня так же хорошо, как я его видел.

— Это нисколько вас не оправдывает, — возразил священник. — Подумайте, как грешно заставить душу предстать пред ее Создателем, не дав ей времени раскаяться. А вы сами говорите, что этот человек был большой грешник. Он, может быть, не раскаялся еще даже в своем грехе против вашей дочери.

Редмайн постоял несколько минут, задумчиво глядя в землю.

— Я не могу ручаться, — сказал он. — Но мне кажется, что он раскаялся.

И он рассказал священнику о своем последнем посещении Гетериджского кладбища и о венке из белых тепличных цветов, лежавшем на могиле Грации.

— Он не вспомнил бы день ее рождения, если бы не жалел о ней. Ему было бы выгоднее

забыть ее. Если б эти цветы пришли мне на память в Клеведоне, я может быть, не застрелил бы его.

Это было первое выражение сожаления, вырвавшееся у Редмайна. Священник, заметивший нечто благородное в этом человеке, был рад, что его ожесточенное сердце начинает смягчаться, и начал, надеяться на исцеление своего духовного пациента. Он много трудился над ним до его отправления в Портленд, говорил с ним об его покойной дочери, о Божием Промысле, взявшем ее из мира, полного искушений для неопытных созданий, покинувших родное гнездо, говорил о будущей жизни, где обнаружатся тайны всех сердец; о мире; где не женятся и не выходят замуж, где нет ни слез, ни смерти, ни греха, ни печали, где Редмайн, его дочь и Губерт Гаркрос встретятся утешенные и примиренные.

Труды священника не пропали даром. Редмайн покинул Медстонскую тюрьму и отечество со смягченным сердцем. За день до его отправления посетил его Джош Ворт и дружески простился с ним.

— Слава Богу, что приговор смягчен, Рик, — сказал управляющий. — Я знаю, как вам должно быть тяжело ехать в Портленд, но я слышал, что климат и пища там хороши, и, почем знать, может быть вас освободят, если вы будете вести себя хорошо, — в чем я не сомневаюсь, — будете аккуратно посещать церковь, — что, впрочем, обязательно, будете читать вашу Библию и подружитесь со священником.

— Я убийца, — возразил Редмайн мрачно. — Убийц не так-то легко прощают.

— Почем знать? Бывают случаи исключительные. Вы приедете туда с хорошею репутацией и постараетесь, сойтись со священником.

— Я не способен заискивать, — гордо возразил Редмайн.

— Заискивать! Конечно, нет. Но ведь вы любите вашу Библию и будете читать ее.

— Я желал бы только побывать, прежде чем умру, в Квинсланде и в моем новом имении и посмотреть, что сделал Джим, — сказал задумчиво Редмайн. — Если бы не это, мне было бы все равно — в тюрьме я или на свободе. Я надеюсь, что моя работа в Портланде будет внекомнатная. Я буду видеть над собой светлое небо и дышать свежим морским воздухом.

— Но если вы когда-нибудь освободитесь, Рик…

— Если я когда-нибудь освобожусь, я отправлюсь прямо в Брисбан. Я никогда не вернусь в Кент, где на меня стали бы указывать как на первого из Редмайнов, обесчестившего свое имя.

— О, Рик, мне кажется, что между нами нет ни одного человека, который не жалел бы вас, — с жаром возразил управляющий. — Сэр Френсис был одним из тех, которые всеми силами хлопотали о смягчении приговора. А леди Клеведон говорила мне о вас со слезами на глазах.

— Добрая душа, — произнес тронутый Редмайн. — Я жалел ее, когда думал, что убил ее мужа, но думать дружески о нем я не могу, хотя знаю, что он мне не сделал ничего дурного и даже хлопотал за меня во время следствия. Он слишком похож на того. Боже! Трудно поверить, что такое сходство возможно между людьми совершенно чужими.

— Сходство было действительно, но не такое большое, как вам кажется. Вы видели Гаркроса только ночью, но если бы вы увидели обоих вместе днем, вы заметили бы большую разницу между ними. А в том, что они были несколько похожи друг на друга, нет ничего странного.