Шрифт:
========== Глава 1 ==========
Ночь. Тишина. Казалось бы, все идеально. Мир и покой, но на самом деле этой ночью никто не спит. В каждом доме царит страх и боль. Такое бывает раз в году, в одну и ту же ночь. В ночь перед Жатвой. Всех вероятных трибутов поедает страх. Ведь завтра им могут подписать смертный приговор. Я не исключение. Судьба любит меня, наверное, ибо позволила прожить до 16 лет. Но именно сейчас я чувствую, что больше не проживу. Как будто мой внутренний голос кричит мне – завтра ты услышишь свое имя.
Я сглотнул и подвинулся всем телом ближе к стене. Я не мог лежать на кровати,
Я не понаслышке знаю о Голодных Играх. Именно благодаря этой «прекрасной» традиции я потерял мать. Ей было 17, когда она родила меня. Многие ненавидели ее за раннюю беременность, презирали. Именно поэтому ее имя оказалось там рекордное количество раз – 148. Некоторые подходили и бросали несколько бумажек с ее именем. У мамы почти не было шансов. Все и до сих пор говорят – шлюха заслужила такую смерть. Все потому, что она не хотела называть имени отца. Чтобы и его не постигла такая участь. Она пыталась спасти его. И ей это удалось.
Папа часто рассказывал мне эту историю. Как внутри у него все перевернулось тысячу раз, когда он услышал имя – Аманда Эйнсворт. Как будто весь мир ушел из-под ног. Осталась только.. пустота. Трибуты из 12 дистрикта почти никогда не побеждали. Он не смотрел игры. Не мог. И я его понимаю. Когда все узнали, чей я сын, отца очень презирали. «Ты должен был умереть вместе с Амандой» - он слышит и до сих пор. Для меня эта фраза – удар в сердце. Этот человек – единственный, кто меня любит. Он дал мне жизнь, вырастил меня. Когда я терпел унижения – не давал мне пасть духом. Когда я страдал – помогал от боли уйти, дарил радость и счастье. Я мог бы умереть за этого человека. И оскорбления в его сторону еще хуже, чем в мою.
Многие жалуются, что голод – худшая проблема нашего дистрикта. Они ошибаются. Худшая проблема – люди. Они жалуются на бедность, выплескивая свою ненависть на других. Мне не нужно быть на играх, чтобы почувствовать их атмосферу. Она в воздухе постоянно. Каждый день, тебе кто-то желает смерти. Каждый день, ты засыпаешь с мыслью, что можешь не проснуться. И каждое утро просыпаешься, молясь только о том, чтобы дожить до вечера. Никто в открытую тебя не тронет, но позволить умереть с голоду, случайно толкнуть на острый камень, бросить в лесу – такое случалось не раз.
Я просматриваю свою жизнь сейчас, как фильм. В замедленной съемке особые моменты. И я понимаю, что среди них почти не было счастливых. Как меня впервые избили в детстве. Как сломали руку. Как я чуть не умер с голоду. Как заболел отец.
Все внутри сжалось. Я забыл, как дышать. Только бы не заплакать. Нет, никаких слез! Я прикусил губу. Гарри Эдвард Стайлс, ты ни в коем случае не должен быть слабым.
Я пережил многое, и впереди не меньше. Ничто не должно меня сломить. Я помню, как пообещал себе это еще маленьким. В тот момент, когда впервые услышал обиды. Тогда я проплакал несколько дней. Сложно было понять, почему тебя все ненавидят, даже не зная. Почему ненавидят твоих родителей только за то, что они полюбили друг друга. Почему люди ненавидят?
Я задавал себе много вопросов, но никогда не находил на них ответов. Я не сдамся. Так странно, обещать что-то. Особенно самому
В дверь постучались. Не дождавшись моего ответа, кто-то вошел в комнату. В одну секунду я подпрыгнул от испуга, но узнав знакомый силует, успокоился.
– Почему ты тут сидишь, Гарри?
Я был справа от моей кровати, и все так же неподвижно смотрел в окно.
– Я думаю.
В абсолютной тишине послышался усталый вздох. Папа пошел ко мне. Он сел рядом и взял меня за руку.
– Все будет хорошо, слышишь? Завтра такой же день, как и все другие. Тебе придется пройти сквозь страх, ненависть, презрение, как и в любой другой день. Да, это все удвоится, а может и утроится, но ты же сильный! Я не видел еще такого же морально стойкого и доброго человека, как ты, сынок.
Теперь я уже не сдерживал себя. Слезы сами начали катится по щекам.
– Я боюсь, пап. А вдруг я уйду, и больше не вернусь? Как ты будешь жить, если потеряешь меня? Я не могу тебя бросить, не могу.
Он убрал кудряшки с моего лба, и вытер слезы.
– Все будет хорошо. Ты не услышишь свое имя. Будет кто-то другой. Парней много. Тем более, ты уже столько лет не попадал на игры, сейчас все будет так же. А если и попадешь, ты выиграешь. Я знаю, что ты сможешь.
Я забрал свою руку из его, и обнял руками свои колени. Как маленький ребенок, я закрылся в себе. В меня верят. Худшее чувство не то, что ты возможно умрешь, а то, что не оправдаешь надежд близких. То, что ты их подведешь. То, что ты их бросишь.
– Я ничего не умею. Разве камушки бросать.
Сквозь слезы и панику, я выговорил эти слова. Я и вправду ничего не умею. Я не могу стрелять из лука, не владею мечом, не отличаюсь особой скоростью или силой. Единственное, что может помочь мне – моя меткость. Но этим никому не навредишь.
– Ты умный, Гарри. Умнее всех других. Ты с детства в лесах, еще когда маленьким убегал от людей. Ты знаешь применение всем травам, как искать себе еду и воду. Ты сможешь спрятаться и выжить. Я в тебя верю. Как бы не распорядилась судьба, я всегда с тобой, а сейчас поспи. Завтра будет долгий день.
Он ушел, оставив меня одного. Я не мог уснуть. Не сейчас. В этот момент я чувствовал свою ущербность, как никогда ранее. Я не смогу. Жаль, что я не могу не придти. Жаль, что не могу спрятаться где-то, от всего мира. Там, где нет ненависти. Там, где нет боли. Там, где нет потерь. Все те же детские, наивные мечты. Все те же переживания. Но чем старше ты становишься, тем отчетливее понимаешь – им не суждено сбыться.
Я еще раз посмотрел на небо. Оно было темным, и лишь маленькие звездочки светили ярко. Луны не было видно, по крайней мере из моего окна. Сейчас я почувствовал себя одной из миллиона звездочек. Одинокой в большом небе. Мой свет – не яркий, как у остальных. Он спокойный, даже тусклый. Я яркий настолько, чтобы остаться незамеченным. Я буду гореть так, пока не угасну насовсем, не оставив и следа.