Дни прощаний
Шрифт:
– Каким образом?
– Я пока не знаю.
– Кажется, это не так-то легко. В эмоциональном плане.
– Да, я уже думал об этом.
– И ты согласишься?
– Не уверен. – Мне хочется рассказать ей, как я жажду искупления. Но тогда я признал бы свою вину, а пока что это мой секрет, клубок ядовитых змей у меня под подушкой. Мне также хочется признаться, как сильно я боюсь, что не смогу воссоздать правдоподобного образа Блейка, и потому сомневаюсь, стоит ли.
Проходит несколько мгновений.
– Ты была когда-нибудь на море в
Она качает головой.
– А я был. Один раз. Моя тетя вышла замуж в Аутер-Бэнкс, штат Северная Каролина. В ноябре. Мы с Джорджией были в восторге, что поедем к морю, и взяли с собой купальники и все для пляжа.
– Но разве там не холодно в это время?
– Родители пытались нас в этом убедить, но мы их не слушали. И вот мы приехали туда, а все вокруг закрыто. Ни души, замерзший пляж. Невозможно описать словами, каким холодным выглядел этот пляж. Там не было голых деревьев или чего-то подобного. И океан выглядел тем же самым. Все казалось таким же, как и летом. Это вполне могло бы быть и летом, но только пляж выглядел безлюдным и все было закрыто. Полное ощущение грусти и одиночества.
Джесмин убирает за ухо прядь волос.
– Не сомневаюсь.
– Вот именно так я и ощущаю себя сейчас. Как тот пляж в ноябре.
Джесмин встала.
– Пойдем со мной.
– Ты хочешь домой?
– Нет, туда, где видна линия горизонта. Я еще не привыкла каждый день видеть одни небоскребы.
Мы идем на другой конец парка, откуда видно небо над Нэшвиллом, мерцающим расплывчатыми от влаги огоньками. Джесмин опускается на траву.
– Не боишься клещей? – спрашиваю я.
– Ни капельки.
Я плюхаюсь рядом.
– Тогда разделю с тобой эту беду.
– Теперь я понимаю, почему Эли так тебя любил.
– Правда?
– Да. Твои мысли похожи на тексты песен.
– Это хорошо?
– Я не собираюсь тебя обижать после того, как ты изменил мою жизнь, показав беличье родео, – с едва заметной улыбкой откликается Джесмин.
– Вы с Эли много разговаривали о музыке?
– Девяносто процентов времени – это много или мало?
– Разговор со мной, вероятно, похож на морской пляж в ноябре.
Джесмин покачивает головой и переводит взгляд на упирающиеся в небо белые пики небоскребов. Она кажется мне отстраненной, встревоженной.
Я вглядываюсь в ее лицо.
– Прости, если сморозил глупость.
– Вовсе нет.
– А что тогда?
Она по-прежнему не отводит взгляд от горизонта. Затем глубоко вздыхает.
– Мне страшно. Через два дня начнутся занятия, а я не уверена, что готова.
– Я тоже.
– И хотя Эли больше нет, у меня совершенно неожиданно появился еще один друг. Но я все равно боюсь.
– У меня осталось ненамного больше друзей, чем у тебя. Так что я это хорошо понимаю.
Джесмин меняет позу и садится, скрестив ноги. Она теребит остроконечные стебли травы.
– А теперь я боюсь умереть, не успев попробовать в этой жизни все что хочу. Ведь семнадцать лет – это так мало.
– Я тоже. Сейчас я иногда смотрю на свою книжную полку и думаю о том, что однажды умру, не успев прочитать многие из своих книг. А ведь одна из них вполне могла бы изменить мою жизнь в лучшую сторону, но я этого не узнаю.
Джесмин протягивает руку и осторожно снимает с моего рукава божью коровку.
– Пойдешь со мной в колледж в первый учебный день? Как тебе эта идея?
– Я собирался попросить тебя о том же.
Джесмин ложится на траву, закинув руки за голову. Я остаюсь сидеть.
– Я и не предполагала, – бормочет она в ответ.
– Правда?
– Мы должны договориться, что станем вспоминать о прошлом только время от времени.
– Думаю, это хорошая идея. – Я рад, что она это предложила, потому что мне казалось, что сам я не имею на это права.
– И это не означает, что мы стали меньше их любить. Это означает, что мы должны жить дальше.
По улице, примыкающей к парку, мчится машина, из открытых окон разносится громкая музыка. Компания из семи-восьми подростков проходит мимо нас, болтая и хихикая. По тропинке неторопливо прогуливаются отец и мать, отец несет на плечах уставшего малыша.
Ночь опускается, словно падающее одеяло. Город превращается в созвездия огней, каждый из которых родился благодаря руке, повернувшей выключатель. Руке, связанной с разумом, вмещающим в себя целую вселенную воспоминаний и вымыслов – обычную историю чьей-то любви и боли.
Повсюду жизнь, пульсирующая, жужжащая. Огромное вращающееся колесо. Свет вспыхивает или гаснет то здесь, то там. Вечная смерть. Вечная жизнь. Мы продолжаем существовать, пока не перегораем.
И эта бесконечная смена начала и конца – единственное, что не имеет конца.
Глава 11
Я отвожу Джесмин домой и, вернувшись к себе, тут же пишу ей смс.
Мне понравился сегодняшний вечер.
Конечно, стоило подождать. Я не хотел бы показаться странным типом. Но теперь я остро осознаю, как важно успеть сказать людям о чем хочешь, пока не стало поздно.
Она отвечает через несколько секунд.
Мне тоже.
Давай увидимся в ближайшее время. Мы классно поговорили.
Конечно.
Расплавленное розово-золотистое тепло (именно таким мне представляется цвет, спектрально противоположный цвету одиночества) на мгновение заполняет меня изнутри.
А затем мне приходит в голову – а что если Эли, где бы он ни находился, видит, что я пишу его девушке, рассказывая, как классно мы провели время без него? Надеюсь, он не может меня видеть. Мне не хотелось бы, чтобы он все неправильно понял.