Дни мародёров
Шрифт:
Но сейчас, когда она сидела на его заглохшем мотоцикле, в тонком рваном платье и с бутылкой огневиски в руке, любила Блэка так, что становилось страшно.
Именно он всегда оказывался рядом, когда жизнь толкала её в пропасть. Именно он хватал её, грубо, бесцеремонно и заставлял жить.
Это неправда, что у неё нет ничего.
У неё есть Сириус.
А у него — она.
Двое никому ненужных изгнанников. Может быть это судьба, что они оказались сегодня здесь? Роксана вдруг подумала, как бы это было здорово остаться на этой ярмарке навсегда. Кочевать по миру, быть свободными и вечно юными,
— Хочешь узначь свою судьбу, кжасавица?
Роксана вздрогнула и открыла глаза. Перед ней стояла знойно-красивая вампирша не первой молодости, вся закутанная в теплые цветные шали. В ушах у неё сверкали золотые кольца, горячие черные кудри рассыпались по беззаботно выставленной напоказ груди, глаза цвета крепкого чая разглядывали Роксану так, словно она была особенно аппетитным куском горячего вишневого пирога.
— Всего пажа капель кжови, милая моя, — вкрадчиво шепелявила вампирша, ненавязчиво подступая все ближе и ближе. Роксана поймала себя на том, что не может пошевелиться. — И я ужнаю о тебе всё: что было, что будет...
Роксана попятилась и уже хотела было выкрикнуть “Проваливай!”, но язык странно одеревенел и припал к нёбу, так что наружу вырвалось лишь бессвязное мычание. А в следующий миг веки налились сладкой сонной тяжестью, рука, сжимающая бутылку, ослабела...
— Эй, Роуз, ну-ка оставь девочку в покое!
Как будто кто-то щелкнул пальцами и наваждение пропало. Роксана успела только увидеть, как подол юбки неизвестной исчезает за фургончиком, как перед ней из ниоткуда появился Сириус и бесцеремонно похлопал её по щеке.
— ...эй, слышишь меня? Как ты?
Роксана сонно улыбнулась Сириусу, который был дивно хорош собой в этом черном пальто с высоким воротом и пролепетала:
— Нр-льноо...
— Я смотрю, тебе тут весело? — усмехнулся он, отобрав у неё бутылку, в которой стало на треть меньше янтарной жидкости.
Роксана вместо ответа просто привалилась к Сириусу — голова кружилась так, будто она не ела несколько суток. Рука неприятно саднила — поднеся её к глазам, Роксана увидела две аккуратные круглые дырочки.
— Успела-таки, — проворчал Сириус, оглядев укус.
— Она укусила меня?! — возмущению Роксаны не было предела, но язык все ещё не слушался и прозвучало это скорее озадаченно, чем возмущенно. Она, конечно, слышала, что именно этим вампиры и живут — предсказание будущего по капле крови. Но не зря говорят, что этим только дай укусить — досуха высосут. Раньше это казалось забавнее.
— Простите мою дочь, — виновато склонил голову плотный черноволосый вампир. На нем была не по месту пышная алая мантия, подвязанная цветастым шелковым платком вокруг груди и плеч. Под мантией белела ослепительная рубашка. Пальцы, шею и уши незнакомца украшало золото. Приглядевшись, Роксана. увидела клыки, мелькающие в черной бороде. — Обещаю, вас больше никто не пжобеспокоит, Фужгон ваш на всю ночь. Моя жена о вас пшозаботится.
Он ушел, а вместо него пришла женщина, пышногрудая и статная, в разноцветном платье, меховой накидке, нескольких вязаных шалях и с длинной, карамельного цвета косой. За подол её юбки цеплялась целая свора маленьких детей, один из них сидел
— Вот, милые, держите, — улыбнулась она, протягивая кружку Сириусу.
Самый мелкий вампиреныш дернул мать за юбку и она тут же взяла его на руки.
— Это ваш согжеет и не дашт заболечь. Вы, люди, такие хжупкие!
Сириус улыбнулся ей так, как улыбался всем женщинам, а затем подозрительно принюхался к зелью.
— Что это? — перепугалась Роксана, увидев, как брезгливо поморщился Сириус. — Это же не...
— Бодропершовое зелье, милая, по моему решепту. Весь миж покупает его у наш. Но, если угодно, могу пжинести вам и кжови.
Роксана затрясла головой и вампирша снова рассмеялась.
— Если я вам пжонадоблюсь, пожовите. А пока отдыхайте. Добжо пжожаловать на Яжмажку Фшей.
Едва с зельем было покончено, добрая вампирша по-имени Марта принесла Роксане чан горячей воды, а также еду и целый ворох чистой, теплой одежды. Пока Роксана мылась и переодевалась, выяснилось, что табор Марты прибыл сюда из Польши. Долгое время они кочевали по всей Европе, пока к ним однажды не явился странный человек со страшным, наполовину змеиным, наполовину человеческим, одновременно безобразным и прекрасным лицом, и не предложил встать на свою сторону.
— Стжашный человек, — говорила Марта, наливая в чашку бульон. У неё был очень большой и комфортный фургон с множеством уютных подушек и ковров, ламп и сверкающих амулетов. Роксана за ширмой натягивала новую одежду, а вампирша-Розалин сидела рядом с матерью и фанатично перешивала под себя платье Роксаны. — Он пжедлагал нам делать стжашные вещи. Мы хоть и вампижи, но не делаем людям зла просто ради забавы. Мы жешили уехать. Яжмажка Фшей такое место, где никто не будет тебя искать и охотится. Ждесь можно бычь свободными.
Роксана переоделась и вышла из-за ширмы. Теперь-то она чувсвовала себя уютнее. На ней был широченный и очень теплый свитер крупной вязки, простые голубые джинсы, великоватые, но вполне удобные и надежные зимние сапоги до колен. Рукава были слишком длинными и Роксана закатала их до локтя. Марта, которая в этот момент убирала воду, вдруг схватила Роксану за запястье.
— Тебя кушал вампиж, девощка? — спросила она. Роксана немного поколебалась, но потом честно рассказала ей про Мирона. Почему-то эта женщина вызывала у неё доверие. Под конец истории Марта посмотрела на неё уже не с жалостью, как смотрела до сих пор, а с уважением. И изрекла очень важным голосом.
— Мижон был славный юноша. Я знала его когда-то. Можешь не бояться гулячь по яжмажке, Рокшана. Больше тебя никто не пше-тжонет.
И Роксана действительно пошла гулять. Точнее, отправилась на поиски Сириуса, который отправился на поиски бензина для мотоцикла. Уйти далеко он не мог, всю Яармарку можно было обойти минут за пятнадцать — и вскоре Роксана действительно нашла его в одном из фургончиков. Сириус стоял в небольшой кучке зевак и жадно наблюдал за тем, как какому-то невозмутимому узкоглазому волшебнику делают татуировку китайского Огненного Шара на спине. По мере того, как двигалась волшебная палочка художника, дракончик оживал, шевелился и разевал пасть, выпуская струи пламени.