Дни и ночи
Шрифт:
Ноги мои подламываются. Я обхватываю голову руками и еще раз даю волю слезам.
Печаль разрывает сердце.
Я приподнимаю голову как раз тогда, когда она входит в озеро. Вода уже достигает талии. Я уверен, что кто-то тянет ее туда против ее воли. Она утонет.
— Нет! Нет! Отдайте ее мне! Сжальтесь!
Рикардо осмотрел побелевшие фаланги пальцев.
В его затуманенном мозгу сталкивались обрывки фраз.
«Что бы ты ни делал, помни: сон — разум одного. Действительность — безумие всех!»
«Шаман… Он может предсказать будущее, вылечить, но главное — он может разговаривать с мертвыми».
Потом он вспомнил спокойное лицо доктора Толедано.
На столике у изголовья будильник показывал шесть утра. Солнце уже просачивалось сквозь щели жалюзи. Надо бы встать — крепкий кофе прогонит ночные кошмары. Рикардо опустил ноги с кровати, нащупал домашние туфли и застыл. Что-то двигалось в доме. Это точно. Кто-то там был.
С колотящимся сердцем он, крадучись, подошел к двери. Она была закрыта. Ложась спать один, он всегда запирал ее, дважды повернув ключ. Так было спокойнее. Он медленно приоткрыл створку.
Она стояла перед ним, от нее исходило слабое сияние.
Женщина-сновидение.
Он в ужасе отшатнулся, прикрыв лицо локтем.
— Рикардо! — Силуэт вышел из полутьмы. Заикаясь, он недоверчиво произнес:
— Флора? Что ты тут делаешь?
— Я умирала от тревоги и печали. Когда ты меня высадил, мне стало не по себе. Я вся истерзалась. Я не должна была…
— Как… как ты вошла?
— Ты разве забыл? Ты сам дал мне второй ключ. Месяц назад. Ты даже сказал: «Здесь ты у себя дома». — Она добавила: — Ты прав, я не должна была говорить о тебе с доктором Толедано. Прости меня.
Рикардо не ответил, ничком упав на кровать.
— Хочешь, я приготовлю тебе кофе?
Он согласился, слабо кивнув.
Что с ним произошло? Знакомая женщина превращалась в какое-то наваждение. Если бы только взглянуть на ее лицо! Он яростно ударил кулаком по изголовью и спрыгнул с кровати.
В кухне зашумела итальянская кофеварка. Флора подождала еще несколько секунд, потом наполнила первую чашку и поставила перед ним. Затем налила себе и села рядом.
Стрелки больших стенных часов показывали половину седьмого.
— Тебе поджарить тосты?
Он пропустил вопрос мимо ушей.
— Ты долго стояла за дверью?
— Я только подошла. Она явно лгала.
Он повторил вопрос таким же тоном, но глядя ей прямо в глаза.
— Ну, может быть, несколько минут, — призналась она.
— Я разговаривал?
Она опустила голову, молчание было ее ответом.
— Это был мой голос?
— Нет, Рикардо.
— А
— Такие же непонятные. Он глубоко вздохнул:
— Думаю, было бы глупо отрицать очевидное. Впрочем, тут не только кошмары. Со мной произошел странный случай, когда я был в имении. Я скакал на лошади и вдруг увидел, или мне показалось, что увидел, как на горизонте появился остров… Статуэтка, которую я уже встречал в предыдущих снах… Остров был круглый. И я услышал тот же женский голос, шепот и те же слова. Я уже выучил их наизусть.
— Что ты собираешься делать?
— Еще не знаю. — Он изобразил улыбку, похожую на гримасу. — Меня должны упрятать в психушку?
— Если упрятывать всех, кто видит кошмары, в мире останется мало людей. Ты, может быть, переутомился, впал в тоску? Откуда мне знать!..
— Кошмары, призраки наяву, и к тому же… — Он вдруг замолчал и бросился в гостиную.
— Ты куда? — испугалась она.
— Звонить.
Луч света пробился через окно и разбился на тысячи прозрачных осколков, ударившись о стеллажи, уставленные заботливо переплетенными книгами.
Ансельмо Толедано набил свою трубку, не переставая спокойно говорить:
— Ваша невеста права, мой друг. Все описанное вами не имеет никакого отношения к сумасшествию, правда, сам термин «сумасшествие» пока трудноопределяем. Люди, домогающиеся власти и желающие удержать ее любой ценой, люди, обуянные неутолимой жаждой золота, — разве все они мыслят здраво? Если так считать, то безумие может быть у всех, только его сразу не распознаешь. В заключение скажу: невозможно признать собственное сумасшествие, но для других оно очевидно. Вы не сумасшедший, Рикардо Вакаресса.
— Мне сразу полегчало. Тем не менее я чувствовал бы себя еще лучше, если бы вы дали хоть какие-нибудь, пусть самые короткие объяснения.
Ансельмо Толедано затянулся, выпустил дым и поглубже уселся в кресле.
— Вы хорошо выразились. Отрывочные объяснения. За время моих долгих и трудных изучений медицины меня не обучили, к большому сожалению, тайнам бессознательного. Кстати, этим механизмом долго пренебрегали, его даже отрицали. Я могу облегчить физическую боль. Иногда я могу замедлить болезнь. Но зато я абсолютно не способен гоняться за призраками, могу только дать больному снотворное.
— Однако вчера мне показалось, что у вас есть определенное мнение по этому вопросу. Не вы ли рассказывали о пещере и кодированном языке?
— Верно. Тем не менее я лишь повторил скудные сведения, собранные во время пребывания в Париже. В действительности же нет ничего особенного в том, что с вами происходит. Миллионы людей видят сны, и у многих они повторяются. Признаюсь, однако, есть в вашем случае один беспокоящий меня элемент. Объяснить его я не в силах.
Доктор направился к своей библиотеке и скоро вернулся с каким-то сборником.