Дни чудес
Шрифт:
В тот день, приведя к нему Ханну, я ожидал, что от меня, как обычно, отмахнутся, и даже не удосужился сесть. Однако он несколько мгновений пристально вглядывался в меня, а потом сделал то, чего я не ожидал. Посадив Ханну на стул, он взял стетоскоп и стал прослушивать ей грудь. Он прослушивал долго, прикладывая прибор к ее телу как будто наугад.
– Холодно! – пытаясь увернуться от него, жаловалась она.
Он ничего не говорил.
Наконец откинулся на спинку кресла, вынул наушники и повернулся к компьютеру. Приехали, подумал я, изготовившись встать и улизнуть за
– Я намерен направить вас в кардиологическое отделение клиники Северного Сомерсета, – сказал он.
Остановившись, я сел на стул рядом с Ханной. Она переползла ко мне на колени.
– Зачем? Что случилось? – спросил я.
– В вашей семье встречались заболевания сердца?
Громко тикали настенные часы. Аромат растворимого кофе перебивал запах лекарств. Я не совсем понимал, о чем меня спрашивали.
– Не думаю. В точности не знаю. А что?
Он принялся набивать текст:
– У девочки шумы в сердце. Обычно в этом нет ничего страшного, но я хочу, чтобы ее проверили. На всякий случай.
– На случай чего?
У Ханны закончилось терпение, и она заерзала у меня на коленях.
– Ну, как я уже сказал, вероятно, все в порядке. Не хотелось бы на этом этапе ставить какой-либо диагноз. В течение двух недель вы получите письмо с назначением на прием.
Я позволил Ханне слезть с моих колен. Она подбежала к двери, потянув ручку тонкими пальчиками. Я медленно поднялся, не решаясь от смущения и страха спрашивать что-то еще. Я услышал, как врач повернулся в нашу сторону, и взглянул на него с растущей тревогой.
– До свидания, мистер Роуз, – только и сказал он.
Но выражение лица, звук голоса – никогда прежде я столь явственно не ощущал его сочувствия. Раньше он никогда не говорил мне «до свидания».
Мы вышли, я держал Ханну за крошечную ладошку. И тут я ощутил на себе страшное бремя, словно меня вдруг завернули в тяжелый черный плащ.
Только через несколько мгновений я осознал, что это был ужас.
Все это вспомнилось мне, когда я стоял на коленях рядом с Ханной, лежащей на сцене. Вокруг нас сгрудились актеры, я видел, что она дышит. Все в порядке, думал я, это случалось и раньше, это всего лишь обычная рутина, с которой нам приходится сталкиваться, – вроде британской погоды или мотогонок по телевизору. Меня больше беспокоило, какую шутку сказать, когда она очнется. Что-то о том, как не окочуриться на сцене? Я не знал. Важно то, что мы привыкли шутить на эту тему. Ничего страшного не случится. Все будет хорошо.
Откуда-то издалека я слышал, как Тед громким голосом растолковывает зрителям, что все это от волнения и жара софитов. Он просил всех организованно выйти из зала и благодарил за то, что пришли.
Ну да, это был не обычный вечер в театре «Уиллоу три». С одной стороны, пришли все актеры, у нас была публика и эта публика не заснула до самого конца спектакля. О таком успехе нам только мечталось. С другой стороны, Ханна потеряла сознание и у нас случился библейский потоп. Как говорится, это шоу-бизнес.
Я продолжал проигрывать в уме предшествующие минуты. Что произошло? Пьеса закончилась
– У меня есть вода, – сказал Шон, помахивая чашкой. – И… гм… кстати, о воде…
Я не слушал.
– Ханна… – сказал я. – Давай, детка, хватит загораживать свет рампы.
– Вызвать «скорую»? – спросила Наташа, осторожно прикоснувшись к моему плечу.
– С ней все будет хорошо, – тихо произнес я.
Я заметил слабое подергивание век дочери, какой-то безошибочный признак.
– Ханна! – позвал я. – Ханна, вернись!
Салли, мой близкий друг, видела это и раньше. Она опустилась на колени рядом со мной и осторожно отвела волосы Ханны с ее лица.
– Может быть, все-таки вызвать врача? – тихим уверенным голосом спросила она.
Я подождал еще несколько секунд в надежде, что вот-вот дернется рука или Ханна сожмет пальцы, но ничего не происходило.
– Может быть, – пробормотал я. – Может быть.
Салли как раз поднялась с пола, и я собирался объяснить ей, что надо сказать врачам неотложной помощи, когда по всему зрительному залу разнесся ясный голос, усиленный акустикой сцены.
– А вы здорово переигрываете, – произнес он.
Я опустил глаза и увидел, что Ханна очнулась, чуть приподняв голову. Глаза еще оставались тусклыми, но взгляд постепенно сфокусировался, а рот расплылся в слабой улыбке. Она попыталась сесть, я помог ей. Нелепое платье, прикасаясь к моему блейзеру, потрескивало от статических разрядов. Она чуть покачнулась назад, и я поддержал ее. Салли тоже придерживала Ханну за спину. Остальные члены труппы издали внятный вздох облегчения. Шон ласково предложил Ханне воды, и она неловко взяла чашку, пролив почти половину, а остальное поднеся ко рту и выпив с булькающим звуком.
– Что случилось?
– Ты отключилась, – ответил Том. – Во время овации.
Ханна взглянула на меня, отводя от глаз спутанные кудряшки:
– Ох, черт! Прости, папа. Мне очень жаль.
– О чем ты говоришь? – сказал я, забирая у нее пустую чашку. – Зрителям понравилось! Обморок – такой мастерский ход. Они повалят сюда толпами.
Но я знал, что она не думает о спектакле. Когда бы это ни случалось, где бы мы ни были, она всегда извиняется. Я всегда отвечаю: не глупи, и мы просто забываем об этом. Мы стали в этом знатоками. В конце концов, мы люди театра. Шоу должно продолжаться.