Дневники
Шрифт:
Еще 4) слышу и получаю письма, вероятно и в печати, упрекающие меня за то, что я не отдал землю крестьянам. Не могу не признать, что было бы лучше, не боясь упреков семьи, отдать землю крестьянам (каким?), но можно было как-нибудь устроить, но дурно ли, хорошо, я не сделал этого, но никак не потому, что дорожил этой собственностью. Я двадцать лет и больше ненавижу ее и не нуждаюсь и не могу нуждаться в ней и благодаря моим писаниям, и если не писаниям, то моим друзьям. Единственная выгода того, что я не отдал землю, та, что меня за это осуждали, ругали, осуждают и ругают.
Теперь же после моей смерти я прошу моих
13 февраля. Читал Croft Hiller'a. Неверно, искусственно допущение насилия для восстановления прав бога. Только любовь, а любовь - только без насилия любовь. Главное же, в чем я ошибся, то, что любовь делает свое дело и теперь в России с казнями, виселицами и пр.
14 февраля 1909. Ясная Поляна. Вчера нездоровилось, но счастлив, не могу не благодарить. Ничего не писал. Был Николаев милый. Письма все хорошие. Не выходил перед обедом, а лежал.
Отрываюсь, после допишу.
И нынче чувствую себя слабым, в особенности для писания: ничего не хочется. А между тем нынче утром думал очень, кажется важное, именно:
[...] 2) Часто отдаешься унынию, негодованию о том, что делается в мире. Какая это непростительная ошибка! Работа, движение вперед, увеличение любви в людях, сознание ее возможности, ее применения, как закона жизни, растет в человечестве и положительным путем - признание ее благодетельности, и отрицательным - признание все ухудшающегося и ухудшающегося положения людей вследствие признания закона насилия. Да, надо видеть этот двоякий рост, а не отчаиваться.
3) Смертные казни в наше время хороши тем, что явно показывают то, что правители - дурные, заблудшие люди, и что поэтому повиноваться им так же вредно и стыдно, как повиноваться атаману разбойничьей шайки.
15 февраля 1909. Ясная Поляна. Вчера нехорошо говорил вечер с Зосей осуждал, зло. Здоровье хорошо, говорил с Ваней. Не могу без слез. Нынче поутру думал как будто новое - думал так радостно, что:
1) Осуждать за глаза людей подло - в глаза неприятно, опасно, вызовешь злобу. И потому одно возможное, разумное, а потому и хорошее отношение к людям, поступающим дурно, - такой для меня был Столыпин с своей речью , сожаление и попытка разъяснить им их ошибки, заблуждения. [...]
18 февраля 09. Ясная Поляна. Вчера не писал. Целый день был вял - хуже, был грустен, почти зол. Как вспомнишь о чем-нибудь, так кажется, что это мне неприятно, и неприятно не то, о чем думал, а то, как думаю, чем окрашена мысль. Поправлял "Слово", и все не хорошо. Вечером был Булыгин, рассказывал поразительное о смерти жены. Нынче с утра не думается, не работается. И хорошо. Чего же еще?
[...] Не знал и не знаю ни одной женщины духовно выше Марьи Александровны. Она так высока, что уже не ценишь ее. Кажется, так и должно быть и не может быть иначе.
19 февраля 1909. Ясная Поляна. Хорошо спал. Поправил "Непонятное", начал "Детскую мудрость". Просмотрел "Дьявола". Тяжело, неприятно. Хорошо думал во время верховой езды. [...]
20
Поправил "Номер газеты" - нехорошо. Вчера и третьего дня с Чертковым хорошо говорили. Но к вечеру страшно слаб.
21 февраля 1909. Ясная Поляна. Вчера хорошо гулял пешком, и среди недуманья вдруг мысль, и хорошая, и очень хорошая. Запишу. Попробовал "Павла". Вижу возможность. С Чертковым хороший разговор. Нехороший, задорный разговор с Зосей об искусстве.[...]
25 февраля 1909. Ясная Поляна. Третьего дня, то есть 23, совсем не помню. Кажется, ничего не писал, кроме писем о непротивлении и о школе. Очень холодно. 23-го, кажется, ходил пешком. Зося за мной ездила. 24-го хорошо писал "Павла". Может выйти. Очень много хорошего и полезного можно сказать. [...] Читал V. Hugo. Прекрасно - проза, но стихи не могу.
Нынче с утра писал застарелые письма - очень бодро и охотно написал не менее пятнадцати. Ходил до поручика. Слаб, но хорошо. С радостью чувствую освобождение от славы людской. [...]
27 февраля 1909. Ясная Поляна. Вчера чувствовал себя совсем больным, ничего не ел, и слабость телесная, но духовное состояние - напротив. Продиктовал кое-что не дурно. Не выходил. Вечером, как всегда, хорошо с Чертковым, были еще Фельтен и Страховы.
Чувствую близость смерти, и если умирать - это то, что я чувствовал вчера и отчасти нынче, то это одно из лучших состояний, испытанных в этой жизни.
Саши, несмотря на то, что мы мало говорим с ней, мне недостает.
Только бы быть в любви со всеми.
1 марта 1909. Ясная Поляна. Вчера не писал, но был здоров. Утром читал и записал "Детскую мудрость". Верно, лишнее ходил, и нога заболела. Вечером картины Индии у Чертковых. Очень хорошо. [...]
Нынче 2 марта 1909. Неподвижно сидел вчера от ноги, так же сижу и нынче. Вчера совсем ничего не делал, кроме чтения. Были с индийскими картинами. Поправлял английский перевод "Письма к индусу". Вечером был замечательно религиозно сильный человек из Тулы - как всегда, бывший революционер - Михаил Перепелкин. Читал Грабовского "Geistige Liebe". Много очень глубокого и хорошего. Надо вникнуть. Переписать из записной книжки:
1) Смертная казнь хороша тем, что показывает ясно, что правители злые, недобрые люди, и повиноваться им так же стыдно и вредно, как повиноваться атаману шайки разбойников. [...]
5 марта. Никак не думал, что четыре дня не писал. За эти четыре дня оказалась болезнь ноги, усадившая меня в кресло и поставившая в зависимость от помощи других. Не похвалюсь духовным состоянием, особенно по вечерам. Но не слабею, знаю, что плох. Недоволен тем, что нет радостного любовного состояния. Вчера целый день только написал два No "Детской мудрости" и все читал Гоголя. О Гоголе записано в книжке. Саша впишет сюда: