Дневник
Шрифт:
— Товарищ капитан, слышу, это Антонов. Передо мной пацан встал, сейчас погружу его к остальным и пойду готовить новую машину.
— Принято, Антонов.
У меня не укладывалось в голове. Почему я сейчас должен садиться в грузовик? Какая ещё на фиг эвакуация? Почему про меня так говорят, словно я уже принял какое-то решение? Я не хочу уезжать. А отец, а мать, они уехали?
Мои мысли прервал звук выстрелов автоматов. До этого я их слышал только в кино, а сегодня они уже дважды прозвучали всего в нескольких сотнях метров
— Чего встал?! Надо бежать, ты слышишь? Бежать! Беги к остальным в грузовик!
— Но как же родня…
— Шевели ногами, а то словишь пулю, ты это понимаешь?
Нет, товарищ сержант, тогда я этого не понимал. Сейчас-то я полностью верен вашему совету, но в тот момент мне было не до этого, меня ведь ждали дома.
— Я навещу маму и отца, проверю их и сразу же в грузовик.
— Ты можешь не успеть, завтра уже будет поздно. Мы еле сдерживаем этот ублюдский хаос.
— Я не понимаю.
— И не надо. Кто понимает, тот решает вопросы, не нам с тобой это делать, — он уже схватил меня за руку и повёл дворами к одной из автобусных стоянок. Там тоже было несколько военных грузовиков, к которым выстроились очереди из городских жителей.
В один момент я осознал, что мы отдаляемся от моего дома. Меня это не устраивало. Не мог же я всё так взять и бросить. Я выхватил свою руку и рванул как спринтер в противоположную сторону.
— Куда, блядь! Там же всё месиво сейчас и происходит! Убьют, идиот!
Мне было уже наплевать на эти его крики. Я бежал без оглядки на всё, что происходило вокруг меня. А было много всего: очередные выстрелы, крики, громкие звуки техники. Ничто меня не волновало, ничто.
Показался дом. Снаружи он был точно таким же, как и всегда. Только уже подбегая к нему, я заметил вырванную подъездную дверь. Четыре быстрых пролёта и я у входной двери. Она была тоже открыта, плохой знак.
— Мама, ты тут? Папа! Вы тут? — я обежал комнаты и никого не нашёл. Пахло в квартире ужасно, мне стало противно там находиться.
Несмотря на всю эту вонь, мне просто захотелось сесть. Что-то давило на меня, неописуемая сила заставила плюхнуться на диван.
А дальше произошли щелчок и прижатый к моей голове ствол ружья.
— Будешь сидеть ровно — будешь жить, ясно, малой? — прозвучал грубый, режущий уши голос.
— Не стреляйте, не надо, я сижу-сижу, — только и мог сказать я.
— Если скажешь, где всё барахло, то отпущу, а будешь брыкаться — пойдёшь, как и все жильцы этой хатки, прямиком в кладовку, понял?
В моей голове всё сложилось. Понимание всего, что сказал этот урод, ударило мне в голову, и сразу стало настолько паршиво, настолько ужасно, что я не хотел, не мог в это поверить. Неужели мамы и папы больше нет. Страх и ужас быстро сменились на агрессию. Моё чувство справедливости вспыхнуло вместе с жаждой мести, крови и желания сломать всё.
— Вставай медленно
Я привстал и резко рванул башкой в сторону. Мужик выстрелил прямо у моего уха. Я перестал слышать хоть что-то. Но всё это меня уже не касалось. Я резко развернулся и прыгнул на убийцу. Мы катались с ним по полу, рычали, кусались. Каждый пытался перетянуть ружье на себя. Мужик был максимально уродлив и стар: седина на голове, рытвины и огромные морщины на лице, зековская татушка на руке и кривые гнилые зубы, которые придавали его дыханию самый отвратительный в мире запах.
В результате нашей схватки я оказался в невыгодном положении, где зек душил меня ружьём, а я пытался выбраться и сделать хоть один вздох. В глазах темнело, руки слабели. Казалось, что вот тут я и помру. Но, видимо, мне было ещё рано тогда уходить в мир иной. Пришла самая неожиданная помощь. В плечо мужика выстрелили. Он взвыл. Я вырвался и встал над ним. Потом ещё несколько выстрелов в грудь. Ошарашенный я медленно посмотрел на стрелявшего. Это был тот самый сержант.
— Еле успел за тобой. Хух, — он тяжело дышал и весь взмок.
— …
— Ну чего столбом стоишь?! Родню нашёл?
— Они там… в кладовке. Запах идёт оттуда…
Товарищ полицейский подошёл к двери кладовки, открыл её и ужаснулся от увиденного. Он посмотрел на меня ошарашенным взглядом и стал трясти.
— Послушай, не всё потеряно, надо уходить. Прямо сейчас. Ты меня слышишь?
— А? Мне пока тяжело, выстрел оглушил. Куда идти?
— Со мной иди, давай, чего встал.
— А зачем мне куда-то идти? — я опять плюхнулся на диван. — Почему он это сделал? Зачем?
— Это сбежавший зек, сейчас они везде. Тюрьмы никто не контролирует, все, кто мог, сбежали. Полиция тоже покидает город. Сегодня-завтра тут уже никого не останется. Вставай… Ну…
И тут снова выстрел. Зек оказался недобитым. Стандартная вещь, когда ты не привык убивать в людей. Контрольный в голову не каждый готов сделать. Сержант упал, пуля пробила его насквозь. А сам зек не мог встать. Он ещё покряхтел, выпустил из руки свою пушку и откинулся. Я подбежал к полицейскому, посмотрел на его рану. Крови вышло уже много. По его взгляду было ясно, что он хочет жить, что ему не верится в такой конец. Он пытался заговорить:
— П-п-п-парень, ты-ж ты-ж же тут?
— Да, я тут-тут, — держал я его за руку.
— З-з-запомни, они х-х-хотели бы, чтобы… ты жил… П-п-понял?
— Да.
— Выберись, уффф, выберись и живи.
И на этом всё. Жизнь ушла из его глаз. Они померкли навсегда. Я прикрыл ему веки, сложил руки на груди и оставил так лежать. А потом и я лёг на диванчик и заснул. Можете не верить, но именно так и получилось.
Проснулся я посреди ночи от жуткого сквозняка. Входная дверь была открыта настежь. Всё тело трясло от такого холода. Тогда-то мне в голову и пришла самая безумная вещь.