Дневник стукача

Экштейн Александр Валентинович

Испугавшись, Сом закопал его в поле и два дня пил мертвую, а на третий явился в милицию с повинной.

Его посадили, затем осудили и дали десять лет л/с.

...Худой же был наркоша. На воле забрался в аптеку, там наглотался "колес", да так в ней и остался.

Приехала милиция, а он в витрине аптеки встал и салют им пионерский отдает, зажав в салютующей руке двухкубовый шприц. Из витрины его, смеясь, милиция и забрала. Семь лет лишения свободы. Ну а Боча, так тот за крупный рогатый скот сидел. Угонял, продавал заготовителям через какие-то макли. Несколько лет этим занимался и получил в итоге тринадцать лет л/с.

Сынок,

тот по форточкам специалист. Сел в 18 лет за совершение 63 квартирных краж, "работал" в паре со взрослыми, получил пять лет, и теперь его везли с нами на профилактику, 19-летний заморыш, пацан, маленький и уже опасный... Ну и я, грабитель и насильник, еще и стукач вдобавок, шестой.

Едем, и чем ближе к Новочеркасской тюрьме, тем зловещей и неопределенней в своей определенности страх. Впрочем, мой страх оказался напрасным, меня не били.

"...Источник сообщает, что осужденный Дубровников (по кличке "Боча") после "профилактики" в Новочеркасской тюрьме выглядит психологически подавленным и напуганным. На мой взгляд, он "отойдет" от отрицаловки к "мужикам". Можно попробовать его для вербовки.

Назаров".

Зарубина в этот день, точнее, в первый вторник месяца, когда в колонию приезжает суд, освободили условно-досрочно, на стройки народного хозяйства, и этот же суд осудил "Шеву" на три года тюремного режима за злостное нарушение режима содержания.

Зарубина было за что отпускать, всегда послушный, дисциплинированный, член секции правопорядка, он был безотказен и умел в работе, исполнителен и честен. Ну а "Шева", конечно, заслужил свой трешник.

Нарушитель, грубиян, начальника отряда капитана Клишу "псом" назвал, да и руки распускал, тому же Зарубину в морду заехал, и благодаря этому тот выглядел на суде "очень положительно", как пострадавший от отрицаловки.

Зарубин снес топором руку семилетнему парнишке, когда тот залез к нему в сад за персиками. "Шеву" осудили в колонию за то, что он в пьяном виде разбил стекло в милицейской машине, и ему за "нападение во время исполнения" втерли почему-то шесть лет... Зарубину дали пять лет л/с...

Полищук был "боссом", или как еще называют в зоне, "маслокрадом", умный, толстый, без болезни.

Окончил ВПШ при ЦК КПСС, работал где-то в обкоме. И где-то, видимо, он "не по уму" повел себя, в пейзаж не вписался. Его выгнали из партии, естественно, турнули с поста и дали ему двенадцать лет л/с. Еще бы, партийные взносы налево определил. И это при том, что его брат также в обкоме и при важной должности состоял. Когда братик вляпался, он при ней все равно остался, непоколебимо... Начал писать осужденный Полищук во все инстанции. Писал, писал, и сбросили ему шесть лет, и он не успокоился, начал в ЦК писать, его взяли и на свободу выпустили, но он и на свободе не успокоился, начал писать, добиваться, чтобы его в партии восстановили и на прежнюю должность поставили. Дело вновь приняли к рассмотрению и... вернули ему те, прежние, двенадцать лет лишения свободы... Когда я в колонию пришел, он уже десятый год добивал. Не пиши, дурачок...

(1979 г. Чечено-Ингушетия, 1-я колония, Наур. Гдето в районе Чернокозовки. Начальник колонии подполковник Громов, замнач по РСР Идрисов, начальник оперчасти майор Володин.)

Меня в конце концов из

Ростова вывезли в Чечено-Ингушетию, в единственную там колонию усиленного режима Havp, с легкой руки уголовников названную "Мяурр". "Попадаешь и мявкнуть не успеешь..." - так начинал все рассказы о Науре мой знакомый чечен Мутушев Асламбек... Я впервые попал в колонию с сугубо кавказским контингентом осужденных.

...Лег спать, молескиновый костюм положил на скамейку. Проснувшись утром, увидел, что костюма нет, на его месте лежал другой, грязный и ветхий. Новые, обделанные под "волю" ботинки также исчезли, а вместо них стояли чудовищные, заляпанные цементом и столь же чудовищного размера. Появиться в таком одеянии равносильно тому, что добровольно признать себя опущенным, я хорошо знал об этом. Благо перед сном я сдал свой вещмешок в каптерку, в нем были еще один хороший костюм и обувь. Как-никак я был "блатной", и Ростовская зона снабдила меня по уму... Этим же вечером, после множества мелких стычек с местными и завязывания знакомств с залетными, я увидел на "чехе", так называют в Науре чеченцев, свой костюм. Решил выяснить, где он его взял, бывает всякое. Возможно, что тот, кто украл, продал его ему... Я подошел к "чеху" и спросил:

"Слышишь, земляк, а где ты взял этот костюм?"

В ответ услышал: "Пошел ты, Иван!" Почему "Иван", я не понял, но на такие слова в зоне, если ты считаешь себя бродягой или хочешь им выглядеть, нужно отвечать конкретным действием, иначе крест на зоновской, среди блатных, карьере... Железный угольник обрушился на голову "чеха", которая сразу же и обильно окрасилась кровью, а "чех" тяжело рухнул на землю... Ярость утихла мгновенно, а еще через мгновение вокруг меня стояли, схватившись за руки, шесть контролеров, а вокруг этого кольца бушевала толпа разъяренных чеченцев, выкрикивая: "Оборзел, Иван, на чечена руку поднял".

Затем меня увезли в ШИЗО, где долго, сильно и равнодушно били ногами и дубинками перед тем, как посадить в камеру. Ну а в камере было все ништяк: интернациональный контингент, чай, анаша, "братство"...

К чести воров, элиты преступного мира. Когда в Наур завезли на время одного из них, батумского Махохия, а затем другого, Джамала, они уничтожили проявления национализма, и уничтожили основательно Когда их вывезли, осудив на тюремный режим, национализм уже проявлялся в колонии очень редко и был наказуем средой осужденных. Администрация, напротив, национализм разжигала, так как "разделяй и властвуй" - один из важных инструментов "исправления". Было выгодно гасить борзых русаков, вывозя их из российских зон в Наур или наоборот. Было выгодно поощрять, негласно, вражду чеченцев и ингушей, а затем вербовать из той и другой группы агентуру...

..."Кум" Володин был грузным, наглым и умным.

На следующий день после моего водворения в ШИЗО меня вызвали из камеры к нему в кабинет. Разложив перед собой бумаги, он с удовольствием сказал: "Вот и чудненько... Пятилеточку мы тебе подболтаем..."

Я задохнулся от страха и, заикаясь, заговорил: "Ну что вы, гражданин майор, я ведь должен был это сделать для того, чтобы быть более качественным осведомителем, я же ваш..." Володин закрыл папку с бумагами, внимательно взглянул на меня и коротко спросил: