Дневник Симоны
Шрифт:
— Пять лет — слишком суровый приговор для женщины, которая вынуждена была дать отпор жестокому мужу.
— Приговор был вообще вынесен ошибочно, Райан. Но… — ее губы искривились, и какое-то время девушка не могла продолжать. — Мама даже не пыталась защищаться.
Райан заправил локон ей за ухо, нежно погладил девушку по щеке.
— Симона, это просто ужасно. Но ведь теперь все позади, — Райан нежно обнял ее за плечи. — Милая, нельзя изменить свое прошлое. Но можно попытаться
Она распахнула глаза. О, Святые Небеса!
Райан подумал, что она уже все рассказала. Но Симона только начала.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Райан запоздало сообразил, что прервал рассказ Симоны. Он злился на себя за то, что не почувствовал этого сразу же. Следовало подбодрить ее, заставить рассказать ему все.
Но теперь она вновь замкнулась. Настояла на том, чтобы заварить чай, поэтому они направились на кухню, закутавшись в халаты.
Наблюдая за ее дрожащими руками, Райан остро ощутил свою беспомощность. И отчаяние. Симона столько сделала для него! Райан знал, что будет вечно благодарен ей за то, что она убедила его поехать к отцу. Но даже это не могло сравниться с тем счастьем, когда они стали близки…
Они уселись с чашками на диван, и Райан ощутил, как снова нарастает напряжение.
— Симона, есть что-то, о чем тебе нужно поговорить?
Она покачала головой, залпом выпила свой чай и поставила чашку на столик.
— Я хочу рассказать тебе все, Райан. Но не могу. Это слишком ужасно. Не понимаю, как я сумела рассказать это Белл и Клер на Гималаях. Я не смогла повторить это даже своему дедушке.
— Это тот самый дедушка, который не хочет с тобой разговаривать?
Симона уныло кивнула.
— Я обещала Белл и Клер. Мы заключили договор, и я решила вернуться в Сидней, пойти к своему дедушке и все ему рассказать, вымолить прощение. Но я избегала его долгие годы, и теперь он не хочет даже видеть меня, — она с трудом сглотнула. — Во всем виновата только я. Не знаю, что мне теперь делать…
— Но ты чувствуешь, что должна сказать ему? От этого зависит твое счастье?
— Да. Но… — она закрыла лицо ладонями. — Наверное, я никогда не смогу оставить это позади. Думаю, мне нужно написать ему письмо.
Райан взял ее за руку и нежно поцеловал.
— А не лучше ли поехать к нему без предупреждения и отказаться уходить до тех пор, пока он тебя не выслушает.
Симона побледнела.
— Я не могу!
— Можешь, Симона, — он крепко сжал ее ладонь. — Ты знаешь, что это тебе нужно, значит, сможешь.
— Как я смогу рассказать ему все, если он даже не хочет меня видеть? Разбить палатку под окнами и жить в ней, пока дедушка не согласится
— Уверен, такие радикальные меры не понадобятся. Он сменит гнев на милость сразу же, как только тебя увидит.
— Хотела бы в это верить… — Через мгновение на ее губах появилась легкая улыбка. — Тебе этот разговор ничего не напоминает?
— Что ты имеешь в виду?
— То, как мы сидели на пляже и я уговаривала тебя отправиться к отцу.
— Это был один из лучших советов, которые я когда-либо получал, — он нежно прикоснулся рукой к ее щеке. — И сейчас ты должна последовать такому же совету.
— Но ведь я не такая смелая, как ты.
— А я поеду вместе с тобой, — решительно заявил он. — К твоему дедушке. Мы разберемся с этим вместе.
Симона сидела очень тихо, глядя в пол.
— Райан… это слишком великодушно с твоей стороны. Я не должна была взваливать свои проблемы на тебя. В конце концов, мы знаем друг друга очень недолго.
Он криво ухмыльнулся.
— Разве? В таком случае я, очевидно, знал тебя еще в прошлой жизни. У меня такое ощущение, что мы знакомы уже целую вечность.
Симона обернулась к нему.
— И ты правда поедешь вместе со мной? Серьезно?
— Честное слово, Симона. Я отправлюсь с тобой и больше не желаю слышать никаких возражений.
Она молча сидела на стуле, осознавая сказанное.
Райан понял, что она приняла окончательное решение, по тому, как сначала напряглись, а затем расслабились ее плечи, словно она сбросила со спины тяжелую ношу.
— И когда мы поедем?
— Тебе решать. В конце концов, ты же сама себе начальник. Почему бы тебе не взять завтра выходной?
Уверенность покинула Симону, стоило ей открыть ворота, чтобы Райан смог въехать на территорию усадьбы ее дедушки.
Все в Маррейвинни было ей печально знакомо — голубоватые холмы, затянутые прозрачной дымкой, длинная, извилистая дорожка, которая вела к загону, большая река, шелковистой нитью тянувшаяся вдалеке, и запруда, куда по вечерам кенгуру приходили на водопой.
Сам дом, представлявший собой старинный кирпичный особняк с верандой, был напоминанием о колониальных временах. Симона словно вернулась в золотые дни своего детства. Если бы только…
Стоило только Райану подъехать к дорожке, которая вела к дому, как навстречу машине выбежали две овчарки и бешено залаяли.
— Вот черт, — пробормотала Симона. — Замечательное начало.
Девушка, нервничая с каждой секундой все больше, взяла свою сумочку.
Райан ободряюще улыбнулся и подмигнул ей.