Дневник самоходчика
Шрифт:
Но в час ночи, устав до полного изнеможения при вытаскивании застрявших самоходок, я сердито заявил ему, что сажать свою машину не намерен, что надо хоть ее приберечь, чтобы завтра было чем дергать остальные, и посоветовал срочно передать по рации приказ на все машины батареи: стоять на месте до света. Тем более что ночи пока еще коротки.
Когда стало достаточно светло, выяснилось, что, кроме засевших, в полку имеются даже аварийные машины. Что ж дальше-то будет?
Утром Совинформбюро повторило сообщение об освобождении Пинска.
А 326-й гвардейский, сгружавшийся
Весь этот день провели в движении, в выволакивании из болот «бегемотов». Опять месили мокрые, скользкие проселки, снова блуждали, нащупывая верный путь. Только под вечер все отставшие машины были собраны наконец в одну колонну, после чего совершили форсированный марш, догоняя полк.
В самый разгар марша, в 6.00, когда уже была пройдена почти половина пути и машины двигались по вымощенной бревнами фронтовой дороге, сильно кренясь при этом вправо, у меня вдруг заглох двигатель. Пробую несколько раз завести — он ни гугу, даже не фыркнул. Проверяю систему питания — все в порядке. Почему-то мне пришло в голову, что сбился угол опережения подачи топлива в цилиндры. Покопался в двигателе, но опломбированный распределительный диск, до которого я добрался в конце концов, охладил мое рвение: регулировка тут заводская и нам почти незнакома. Закрываю моторный люк и сажусь на броню в унылом раздумье: не успел приехать на фронт — и нате вам!
Командир по моей просьбе начал вызывать ремонтников, а мы пока слушаем песню нашего заряжающего Исхакова. Он обладатель чудесного тенора, но, к сожалению, поет только на родном узбекском языке, хотя по-русски говорит чисто, с едва заметным акцентом. Очень любит, если выпадет свободная минута, рассказывать нам о доме, о семье. Он собирается угостить нас настоящим пловом, для приготовления которого не хватает, по его словам, сущего пустяка — барашка. Кроме барашка, нужна еще молодая свежая морковь, зеленый лук и еще что-то. Самое главное — несколько пакетов рисового концентрата из нашего бортпайка. Заряжающий упросил командира не пускать его в расход и с нетерпением выжидает удобного часа, чтобы показать свое искусство в приготовлении национального блюда…
Итак, третий мой экипаж. Заношу в свой блокнот по привычке:
• командир машины — гвардии старший лейтенант Ефимов;
• наводчик — гвардии старшина Шмарин Роман Демидович;
• заряжающий — гвардии старший сержант Исхаков Мирсултан;
• замковый — гвардии сержант Зимин Михаил.
В прошлом году у нас с Петром в экипаже были одни рядовые. И вот с такими ребятами приходится «загорать»! Вслушиваюсь в красивый голос Мирсултана, осматриваюсь: место наше голое, неуютное — приметное. Где-то недалеко должна быть река Великая. Слева, километрах в двух, невидный за частыми молодыми порослями полевой аэродром. С него то и дело круто взмывают вверх истребители, дают прямо в небо контрольные короткие очереди из своих пулеметов и пушек и затем ложатся на боевой курс.
Во
Сегодня взят Гродно в Западной Белоруссии, примерно в пятнадцати километрах от польской границы.
Стоим на выжидательных позициях, в нескольких километрах от реки Великой, южнее города Остров. Скоро должно начаться большое наступление. Будем прорывать мощную линию немецкой обороны, под названием «Пантера», созданную противником по левому берегу реки. Нашему полку, по всей видимости, предстоит форсировать эту водную преграду с боем. Великая как будто не очень широка здесь, но зато достаточна глубока и имеет вязкое дно, неудобное для переправы вброд.
Вчера была произведена рекогносцировка, которая прошла без особых приключений. Долго изучали механики и командиры подступы к реке. Наш, правый, берег более пологий, немецкий — крутой, с холмами, полукольцом рассыпавшимися поодаль. На скатах высот и высоток, и между ними, и над рекой даже невооруженный глаз при внимательном наблюдении замечает тщательно замаскированные вражеские укрепления, которые, надо думать, при теперешней драп-стратегии гитлеровцев готовились заранее со всей немецкой предусмотрительностью и совершенствовались не раз…
При малейшем движении или подозрительном шуме на нашем берегу фашистская артиллерия и минометы открывают сильный огонь. По соседству с нашим полком все рощицы, овраги и овражки, любая мало-мальски подходящая выемка забиты войсками: пехотой, «эрэсами» (реактивными системами), танками (посмотрел вблизи на усовершенствованный средний Т-34-85, с более просторной башней и длинной 85-миллиметровой пушкой) и самоходками, начиная от маленьких СУ-76, шутливо называемых «клизмами», кончая «зверобоями», то есть тяжелыми ИСУ-152.
Ползая по прибрежным кустам во время рекогносцировки, мы обнаружили остатки старого деревянного моста, сожженного, должно быть, еще при отступлении в 1941-м. Уцелели от моста только четыре параллельных ряда свай. Толстые бревна забиты в дно часто, над водой торчат на разной высоте их обгорелые концы. Механики и помпотехи задумались, нельзя ли использовать для переправы то, что осталось от бывшего моста. Идея требовала проверки. С наступлением полной темноты были тщательно измерены расстояния между сваями в различных комбинациях и установлено, что ИСУ может стать гусеницами на два определенных ряда. В ту же ночь под «шумок» перестрелки между берегами и под рев газующих изо всех сил танка-тягача и нескольких гусеничных тракторов, которым было приказано курсировать по замысловатым маршрутам вдоль берега, охотники из экипажей и из роты автоматчиков, забрав с машин двуручные пилы, тихо залезли в воду и начали осторожно подпиливать черные концы свай, подравнивая их по высоте и оставляя на своих местах. Спиливать их нельзя: иначе днем немцы заметят и предпримут все меры, чтобы сорвать готовящуюся переправу.