Дневник самоходчика
Шрифт:
Стоим в тени, внимательно посматриваем вперед. Слева — село, в нем наша пехота. Прямо — широкое поле, за ним молчит лесок. Километрах в трех впереди, правее шоссе красиво раскинулось на высоте еще одно село, белея стенами хат среди зелени садов. По словам пехотинцев, немцев там уже нет, и наш замполит, капитан Кондратов, пожилой, спокойный мужчина, отправился зачем-то туда на «Виллисе». Когда «Виллис», пыля, начал подниматься по проселку в гору, откуда-то из-за села послышались глухие хлопки немецких минометов. Как на ладони мы видели зеленый юркий «козлик», мечущийся среди черных разрывов. Один из взрывов перевернул машинку. Бронетранспортер разведвзвода прибуксировал исковырянный осколками
Капитан Кондратов, хотя он и суровый с виду, мне лично нравится. Он по-настоящему заботится о людях, но делает это как-то ненавязчиво и никогда не подчеркивает этого. У него простое худощавое лицо, хорошо знакомое всем в полку. Оно может быть и приветливым, и строгим — по обстоятельствам. Только вчера (или позавчера?) замполит вызывал меня к себе, когда колонна наша была остановлена на полчаса для текущего техосмотра.
К моей машине подбежал ординарец, убитый сегодня, и, обратившись к моей спине (я в эту минуту заглядывал в левый трансмиссионный люк), весело крикнул:
— Товарищ техник-лейтенант, вас к замполиту! Отсюда третья хата, слева по ходу, — показал он для верности рукой и двинулся дальше вдоль колонны разыскивать кого-то еще.
На приеме у начальства, даже полкового, в одиночку мне ни разу не случалось бывать, и неожиданный вызов озадачил меня: с чего бы это такая честь? Явившись без промедления, докладываю.
— Вот, — протягивает Кондратов мне небольшую бумажку, — читайте.
Пробегаю глазами быстрые мамины строчки:
«Тов. начальник!
Прошу ответить мне, матери лейтенанта П. (указаны полностью моя фамилия, имя, отчество), адрес его…
Я очень беспокоюсь о нем, потому что мои два письма вернулись обратно, да и от сына нет ни одного письма после трех открыток с дороги на фронт, которые я получила.
Прошу Вас, не задержите ответ. Возможно, изменился номер полевой почты, тогда почему Леся не пишет мне нового адреса. Поругайте его, что он доставил мне беспокойство.
А если его уже… нет, напишите, т. начальник, по адресу:
пос. Сампур, Тамбовской области,
Райком ВКП(б) — Смирновой Александре Григорьевне.
С приветом,
Кровь ударила мне в лицо, мне трудно поднять глаза от бумаги, но я чувствую, что капитан внимательно наблюдает за мной. Наконец он заговорил:
— Ну, что скажете?
Сказать мне, понятно, нечего, но все-таки, неловко переступив с ноги на ногу, я начинаю лепетать что-то в свое оправдание. И какой черт дернул меня!
— Наступаете? Бои? Та-ак… — Взгляд Кондратова стал жестким. — Значит, черкнуть несколько слов, чтобы мать знала, что ты жив-здоров (а большего ей и не нужно), времени у вас абсолютно нет?.. Садитесь, — замполит указал мне на табурет возле подоконника, где лежал лист чистой бумаги и карандаш, — и пишите!
Через пять минут письмецо было готово. Капитан взял у меня из рук сложенный треугольником лист и сказал:
— Я сам отправлю. Так будет вернее. Вдруг вам опять будет «некогда»?
В заключение «проработки» замполит подарил мне на память мамино письмо. Оно бережно хранится в левом нагрудном кармане моей гимнастерки.
После неудачной разведки в направлении села, перед которым ранило Кондратова, все наши шесть машин, выйдя в поле, открыли огонь по высоте, но минут через пятнадцать-двадцать налетели фашистские штурмовики, и нам пришлось снова уйти в тень посадки. Покружившись над полем и ближним селом, самолеты приступили к делу. Странно, что пикировщики заходили
Устав за день от духоты и жары, я вылез из машины перед самым началом бомбежки и с равнодушной опаской следил сквозь просветы между кронами тополей за бомбами, косо несущимися вниз. Расслышав нарастающий свист, прорвавшийся сквозь отвратительное, душераздирающее завывание авиационных моторов, бросаюсь вместе с соседями на землю или прячусь то за левый, то за правый борт самоходки, то прижимаюсь к лобовой броне перед своим люком. Ефрейтор Шпилев, разведчик, сероглазый, плечистый парень выше среднего роста, ненамного старше меня, с интересом наблюдает за моими маневрами, удобно привалившись спиной к левой гусенице под ленивцем и спокойно покуривая самокрутку. Перед третьим заходом «Юнкерсов» он с участливой улыбкой, без издевки сказал:
— А вы не бойтесь, техник, свиста: эти бомбы мимо прошли. Свою не услышишь и даже…
Тут его слова оборвал оглушительный грохот. Взорвался КВ, замешкавшийся на шоссе, метрах в двухстах от въезда в нашу аллею. Когда дым рассеялся, мы со Шпилевым увидели на асфальте только груду больших обломков: прямым попаданием бомбы танк разнесло на куски.
— …и даже испугаться не успеешь, — закончил разведчик свою мысль. — Вот как они, — показал он туда, где минуту назад стоял танк. — Эх, не повезло ребятам!
Наконец стервятники отбомбились, порядком исковыряв землю по обеим сторонам неширокой посадки. Мы было вздохнули с облегчением, но на поле впереди начали рваться тяжелые снаряды, а с отдаленной опушки полетели в нашу сторону болванки, с характерным свистом буравя воздух. Всем экипажам было приказано занять свои места в машинах и держаться наготове. Вскоре по аллее прошелестело сообщение солдатского телеграфа: немцы собираются контратаковать при поддержке «Тигров». Но сколько мы ни напрягали зрения, ни одного немецкого танка так и не увидели.
Кто-то из комбатов (старшего начальства после ранения капитана Кондратова здесь не было) принял команду на себя и приказал всем экипажам открыть ответный огонь с места, а после нескольких залпов выдвинул три машины, в их числе и нашу, в направлении леска, чтобы подавить огневые точки противника прямой наводкой.
Петляя среди бомбовых воронок, три СУ вышли в чистое поле. Кузнецов и Петров оказались и на этот раз на высоте: стреляли метко и часто, так что Лапкин с Бакаевым взмокли, едва поспевая перезаряжать орудие. Словом, сегодня мы «дали жизни» фрицам! Их опушка постепенно присмирела, почти «заглохла».
Вдруг наводчик, быстро и ловко работающий за моей спиной у прицела и успевающий почти после каждого выстрела выглянуть из своего люка, чтобы проследить, как лег снаряд, чувствительно хлопает меня ладонью сверху по шлему, что означает у нас: «Стоп!» Тотчас останавливаю машину — и прямо перед нею взметывается черный грохочущий фонтан взрыва. Самоходка наша вздрагивает, ее на секунду накрывает зловещая тень, которая быстро уплывает вперед. А вот самолет появился и в поле моего зрения. Это не «Юнкерс». Большой и летит гораздо медленнее, летит так низко, что даже подскакивает, подброшенный воздушной волной от взрыва своей второй бомбы, которая тоже упала впереди нас, в нескольких десятках метров от первой. Затем бомбардировщик, оставляя за собой длинные черные ленты выхлопных газов, тяжело лезет вверх и закладывает неуклюжий вираж. Вот бы врезать ему сейчас по крылышкам! Обнаглел фашист, видя, что ни одна наша зенитка не бьет.