Дневник самоходчика
Шрифт:
И еще одна беда: мучает живот, вернее, многие из нас мучаются животами, потому что приходится пить какую попало воду, даже болотную, притом сырую. На марше наблюдаю, как во время коротких остановок страдальцы разлетаются в стороны, маскируются кое-как за деревьями или кустами, если таковые имеются рядом с дорогой. Как-то раз, торопливо выскочив из люка, целенаправленно мчусь к ближайшему кусту и на бегу замечаю вдруг, что туда же устремилась и наш санинструктор Нина. За кустом мы сталкиваемся с нею носом к носу. Пританцовывая, по-рыцарски предлагаю ей занять наиболее выгодную позицию, затем извиняюсь и устраиваюсь спиной к девушке по другую сторону жиденького кустика… С ближних машин,
А Нина досрочно возвратилась в полк из госпиталя, где лечилась после множественного осколочного ранения. Бледная, сильно исхудавшая, она появилась среди нас совершенно неожиданно. Одному лишь Федьке призналась она, что до смерти соскучилась по своим однополчанам и что раны ее оказались неглубокими и совсем неопасными… В первом я ничуть не сомневаюсь, что же касается ран… Молодец все-таки наша Нинка!
Немец напирает на Тарту. Об этом мы узнаем из нового приказа, догнавшего полк прямо на марше, и, согласно ему, делаем неожиданный 80-километровый бросок на север, чтобы охладить боевой пыл гитлеровских танкистов.
Машину ведем с Нилом по очереди: больше всех на марше достается механику-водителю. А после бездорожья прокатиться по шоссе Выру — Тарту — одно удовольствие.
К ночи полк наш достиг городской окраины, но при въезде в город колонну нашу задержали: среди развалин Тарту передвигаться в темноте нельзя…
Не пожалели несколько минут, отнятых у сна, чтобы послушать последнее сообщение Совинформбюро. Новости хорошие: с Финляндией идут переговоры о прекращении военных действий; Болгарии объявлена война: там не правительство, а какая-то проститутка. Союзники взяли Брюссель, вступили в Голландию, в 50 километрах от германской границы ими занят город Мец. До чего смехотворны расстояньица тамошние!
Чуть-чуть посерело небо — въезжаем по асфальту под каким-то виадуком в город. Моя машина идет первой по разрушенной улице, должно быть, центральной, если судить по ее ширине и по высоте завалов. Во многих местах даже проезжая часть улицы скрыта под горами камней, битого кирпича, исковерканных железных балок и больших кусков стен, но среди этого хаоса разрушения саперы уже проделали проходы, по которым машина едва протискивается. Нил ведет ее зигзагами, огибая завалы.
У входа в этот лабиринт перед самой нашей машиной вдруг сами собой поползли в противоположные стороны две широких длинных доски, на которых лежали в ряд несколько круглых плоских противотанковых мин. Их еще песочком и битой штукатуркой сверху присыпали, чтобы они не так в глаза бросались. Изобретение солдат очень просто: к обоим концам доски привязано по веревке или гибкому прочному проводу такой длины, чтобы можно было, укрывшись в развалинах друг против друга, тянуть эту смертоносную доску туда и сюда поперек мостовой. Обслуживать это приспособление могут всего два человека. Между напарниками и их соседями имеется связь голосом и зрительная. Ночью эти доски лежат посреди улицы, а как только сделается светло, их оттаскивают поближе к развалинам, где заметить их среди обломков кирпичных стен и осыпей штукатурки очень трудно. Они притаились, чередуясь через одну, то слева, то справа. Если и прорвется фашистский танк в город, назад ему уже не возвратиться: невидимые экипажу истребители непременно подсунут под гусеницу машины мину. Словом, не танк ищет мину, а она его. Находчивость братьев-славян, наших товарищей по оружию, восхищает нас, но ощущение испытываешь не из приятных, когда видишь, как за кормой замыкающей машины из твоей колонны эти противотанковые
Мы медленно выезжаем в поле, оставив позади себя окраинные дома. Улица теперь находится значительно ниже нас.
На поле, метрах в трехстах от окраины, расположены по широкой дуге четыре капонира, словно специально оставленные в наше распоряжение немцами, несколько дней назад выбитыми из города. Но фашисты крепко уперлись на ближних подступах к Тарту и даже время от времени переходят в контратаки, используя танки и самоходные орудия. После введения в обстановку нам сразу стали понятны меры предосторожности, принятые защитниками города.
Километрах в полутора темнеет за полем хвойный лес. Оттуда и накатываются, как нас предостерегли, волны немецких танковых атак. Посовещавшись накоротке, решаем использовать капониры под огневые. Две машины, оставшиеся без укрытия, сразу отводятся назад под уклон, ближе к домам. В случае надобности они будут действовать как кочующие орудия, неожиданно для противника выходя на нужное, то есть наиболее опасное направление. Подполковник Федоров лично указал каждому командиру машины позицию и сектор наблюдения и обстрела.
Наш капонир — крайний на правом фланге полка и ближе всего к шоссе. Он достаточно просторен и глубок и служил, по всей видимости, укрытием для тяжелого немецкого танка или самоходного орудия. Когда наша ИСУ спустилась в него, над насыпью осталась видна только верхняя половина башни. Лопатами быстро срываем часть бруствера перед орудием, чтобы можно было вести огонь в своем секторе. От гусениц до боковых стенок капонира — по метру запаса, и машина может даже немного поворачиваться на месте для глубокой наводки. Запасные позиции — между каменными коробками домиков окраинной улицы.
Еще и солнце не вышло на небо, а полк уже занял оборону. Ведем с наводчиком наблюдение в секторе, расстояние до ориентиров определяем, на карточку заносим. Заряжающий с замковым в это время снаряды бронебойные тщательно протерли. Водитель отдыхает. День прошел спокойно, только где-то за лесом, на левом фланге, периодически начинал истошно давиться «ишак», посылая свои мины на дымящиеся руины городских кварталов. Наш приход, по-видимому, немцами не был замечен.
Вечером радио снова принесло хорошие известия. Наши вышли на румынско-болгарскую границу по всему ее протяжению, приблизились к границе Югославии и готовы оказать непосредственную помощь свободолюбивому братскому народу, который с июля 1941 года, истекая кровью, ведет неравную, тяжелую, героическую борьбу с немецко-фашистскими завоевателями. 2-й Белорусский фронт овладел крепостью Остроленка, что северо-восточнее города Ломжа. С финскими войсками сегодня прекращены военные действия. Ура! Фюрер еще одного верного союзника лишился. Под действием целительных богатырских ударов Красной Армии у некоторых правителей начинают вентилироваться головы от завоевательского угара.
А союзнички наши вступили на территорию еще одной европейской «державы» — княжества Люксембург.
Вскоре после завтрака немцы открыли сильный артиллерийский и минометный огонь по нашей окраине. Через полчаса вылезли из леса несколько танков, среди которых мы заметили «Тигр» и две «Пантеры». Всего мы с Дмитрием насчитали около пятнадцати вражеских машин. «Тигр» нагло шел по шоссе, постреливая на ходу. Следом за ним, как за щитом, катились два длинных бронированных вездехода с пехотой. В поле, не отставая от «Артштурмов», возглавляемых «Пантерами», бежали маленькие издали фигурки фашистских солдат.