Днестровская коррида

Кагач Валерий

Парад участников без быка

У советской экономики были не только минусы, о которых только ленивый не вспоминает с обидой, злостью или насмешкой. Теперь, когда большое хорошо видно издалека и есть с чем сравнить, даже преуспевший в капитализме Эдуард видел в социализме (точнее в том, что называлось в СССР социализмом) много не только плохого, но и такого, о чем теперь можно только мечтать. Когда он был аспирантом в одном из полувоенных НИИ на юге Украины, он писал диссертацию на тему «Тепловая локация скоростной низколетящей цели». Однако партийным органам надо было выполнять продовольственную программу и увеличивать поголовье крупного рогатого скота, поэтому начинающие аспиранты во главе с начинающим доцентом были отправлены в подшефный колхоз. Функция ударной научной

группы на селе было довольно экзотическая – пасти огромное, на 1000 голов, колхозное стадо на неудобьях возле Тилигульского лимана. По сложной договоренности верхушки НИИ, имеющей обязательства по сдаче определенного количества тонн кормов (интересно, где же парторганы предполагали их возьмет техническая интеллигенция?!), даст бригаду молодых и непьющих пастухов. Они будут пасти коровье стадо на крутых берегах и оврагах, коровы будут есть траву, которую все равно колхозники не могут скосить и, таким образом, колхоз получит тонны кормов и зачтет обязательства НИИ перед парторганами. Красивая сделка… Но студентов не отправишь – летние каникулы, поэтому со всем почетом были командированы аспиранты – пусть проветрят мозги от тепловых локаторов и неконтактных датчиков цели. Некоторые не хотели, но им пообещали помощь в публикациях, так необходимых для защиты диссертации, и все десять человек прибыли на место базирования – столовую возле фермы, где содержалось тысячеголовое стадо бурёнок.

Надо сказать, что Эдуард не был новичком в летней страде сельской жизни: почти каждый год студентов отправляли в сентябре на уборку винограда. Абсолютному большинству первокурсников это нравилось, постанывали только некоторые девушки, непривычные к деревенскому быту. Но вообще это было интересно. Другая жизнь. Раскованные и наглые молодые трактористы и водители, совершенно по-другому глядящие на женщин в сравнении со своими городскими сверстниками. Местные красотки, почти всегда похожие поведением на главную героиню «Казаков» Толстого. Непривычная физическая 12-часовая нагрузка, после которой засыпаешь ещё в метре от кровати.

В общем, это не расчет напряженности высокочастотного электромагнитного поля внутри прямоугольного волновода с помощью функций Бесселя. Это иное. Совсем другое. Близкое к настоящей жизни. И, как выяснилось несколько позднее, – к настоящей смерти.

Парад участников

Первым интересным персонажем, встретившим аспирантов в пищеблоке, был бригадир Михаил. Он широким жестом пригласил их за столы небольшой чистой столовой. Под потолком лениво вращались лопасти огромных вентиляторов, гоняя раскаленный воздух и мух. С коричневым морщинистым лицом и без улыбок Михаил заявил, что пьянства и опозданий не потерпит, и к окончанию утренний дойки, к 8 утра, все они должны быть ЗДЕСЬ, позавтракавши. Затем он представил молодую, лет девятнадцати, очень красивую, не глядящую новоприбывшим в глаза и не улыбающуюся работницу пищеблока, закрепленную за ними, – Анюту. Опущенные глаза были истолкованы как деревенская застенчивость перед городскими. В какой-то странно неделикатной форме Михаил сразу предупредил, чтобы клинья к ней не подбивали, если не хотят сходу получить половником в лоб. Все улыбнулись, кроме Анюты, которая слегка зарделась, комкая в руках половник и тряпку. Вместо комментариев Анюта, не глядя на нас, предложила обедать и быстро расставила тарелки, порхая как бабочка между столами и свисающими с потолка липучками с мухами. Голос её оказался очень глубоким и низким. Казалось, что старательной, непривычной для городских щедростью колхозной еды она хотела компенсировать грубость представления её Михаилом.

Михаил продолжил инструктаж. Главная ваша задача – не допустить захода стада в колхозные посевы, чтобы оно не уничтожило урожай, неспешно пережевав кукурузу или подсолнух. Если кто из коров захочет отелиться во время выпаса, – мы должны не допустить этого, поднять корову, не дать ей разлечься и вернуть ее на ферму, для получения помощи ветеринара. Мы переглянулись. Это точно было далеко от пьезоэлектрических ультразвуковых излучателей, предназначенных для поиска вражеских подводных лодок у берегов родной Одессы. Или неродной Варны. Или далёкой Кубы. Это было даже далеко от привычной уборки винограда с тяжелыми корзинами

и бесплатным сухим вином из алюминиевой кружки на цепочке.

– А многие ли из них беременные? – спросил наш доцент, начиная понимать, что нас ждет отнюдь не размеренная прогулка в тени, больше похожая на творческий отпуск, а изнурительный сельскохозяйственный труд на жаре за еду и туманные перспективы публикаций.

– А все почти, – ответил Михаил, – они всегда должны быть беременные, чтобы поголовье росло. Бычков мы отправляем на мясо, а телочки потом будут давать молоко и рожать новых бычков.

– А кто ж их это? – спросил кто-то. – 1000 коров оплодотворяет… Сколько ж быков нужно?

– Ну что вы! – наконец-то Михаил улыбнулся белыми голливудскими зубами – На такое стадо… У нас только один производитель, настоящий племенной богатырь, но это крайний вариант. Искусственное осеменение. Ну вы скоро сами увидите.

У некоторых ложки повисли в воздухе. Мы ж не аспиранты-аграрии. Мы ж это… Физика твердого тела, какое там искусственное осеменение!

Анюта резко вышла на кухню, хлопнув дверью. Тогда Эдуарду показалось, что это была показная деревенская скромность. Как все-таки далек город от деревни…

Михаил объявил, что завтра у нас будет старший пастух с помощником, и постепенно до Эдуарда дошло, что они, аспиранты, будут выполнять роли верных пастушеских овчарок. Михаил вызвал зычным голосом Анюту с кухни, пожелав нам приятного аппетита, и оставил нас переваривать перспективы и еду с молчаливой строгой красавицей Анютой в слегка просвечивающем халате работника советской столовой.

До ужина занимались размещением. Некоторые пытались увидеть хорошее для здоровья в предстоящих двух неделях на свежем воздухе вместо кондиционированных лабораторий. Другие планировали во время простого физического труда настроить мозг на продуктивное размышление о своих диссертациях. Наивные…

Впереди было такое количество новых впечатлений, эмоций, новых навыков и тупой усталости на жаре, что любые новые идеи для диссертаций могли бы созреть только в голове у фанатика. А таковых среди них не было. Они были молоды, веселы и не очень амбициозны. В советской системе была определенность, уверенность не только в завтрашнем, но и в послезавтрашнем дне. Если уж поступил в аспирантуру, то уж станешь кандидатом технических наук. С амбициями или без. А если что-то и может повредить этой неизбежности, так это скорее отказ начальству пасти коров, чем недостаточность усилий в лаборатории.

Первый раз Эдуард задумался о том, тем ли он занимается, когда два месяца назад его научный руководитель попросил написать главу в диссертацию своему сыну. Сын был разгильдяй, мажор и пьяница. Сначала Эдуард не решился спорить и обещал подумать, а профессор туманно пообещал всяческое содействие. Потом Эдуард узнал, что его товарищ и коллега Анатолий, с которым теперь предстояло делить кров в деревенском доме, пишет главу для северокорейского аспиранта со значком Ким Ир Сена на груди. Задача наверняка непростая, учитывая, что кореец почти не говорил по-русски. Можно было предвидеть, что одной главой тут не отделаешься, а писать придется всю диссертацию. Ведь доплату за иностранного аспиранта профессор получал вдвое выше, чем за научное руководство советским аспирантом. Если Анатолий откажется – заставят писать кого-то другого, может быть и Эдуарда… Поэтому он твердо отказал профессору. Эдуард не был обременен семьёй, жил у родителей как у Христа за пазухой, неплохо был знаком с директором института и мог рискнуть, в отличие от Анатолия, например, потерять этого научного руководителя. В крайнем случае, директор НИИ и сам мог бы стать его научным руководителем. Профессор отреагировал эмоционально, но, как показалось Эдуарду, с уважением взглянул на аспиранта.

Однако не прошло и трёх недель, как профессор вызвал дерзкого аспиранта и с энтузиазмом сообщил о решении парткома об отправке аспирантов в колхоз. Удивительно, что Анатолия отправляли тоже.

Эдуард переваривал около минуты новость, а потом спросил, глядя прямо в глаза профессору:

– А Ваш сын тоже с нами едет?

– Нет, ему надо писать диссертацию, у него осенью защита, – и профессор широко улыбнулся.

«Вот здорово, – подумал Эдуард, – сынок не просыхая заканчивает аспирантуру за год, а мы будем пасти коров…».