Дмитрий Ульянов

Яроцкий Борис Михайлович

Социал-демократическая организация Тулы состояла в основном из таких, как Степанов, людей трудовых, обладавших достаточно хорошим классовым инстинктом, чтобы разобраться если не в тонкостях борьбы, которую вел Ленин с оппортунизмом, то, по крайней мере, в главном: как объединиться под революционными лозунгами, чтобы решительно выступить против самодержавия. С приездом Дмитрия Ильича тяга рабочих к ленинской «Искре» усилилась. Дмитрий Ильич познакомил их с программными требованиями революционных социал-демократов, с тактикой практических действий.

Но Дмитрий Ильич не только учил, но и учился у рабочих. Прежде всего

учился мужеству и самоотверженности. Какую силу нужно иметь человеку, чтобы после изнурительного труда в затхлом от масел и копоти цехе идти в кружок, слушать пропагандиста, выполнять различные партийные поручения, рискуя лишиться работы, угодить на каторгу.

Но если Дмитрий Ильич непосредственно наблюдал классовую борьбу в масштабе одного города, то Владимир Ильич мысленным взором охватывал всю Россию. В письме в Самару к Глебу Максимилиановичу Кржижановскому он ставит вопрос о всемерном ускорении созыва съезда и обеспечения большинства на съезде за делегациями искровского направления. Глеб Максимилианович тотчас же шлет в Тулу письмо-директиву: избрать на съезд двух делегатов с правом решающего голоса и рекомендует комитету кандидатуру Герца (Д. И. Ульянова. — Б. Я.), вторую — по усмотрению членов комитета, но обязательно решительного сторонника «Искры». Ответственный за подбор второй кандидатуры — Герц.

Итак, Дмитрий Ильич с этого момента по всем предсъездовским и съездовским документам будет проходить под новой партийной кличкой.

Заседание комитета состоялось на квартире врача и писателя Викентия Викентьевича Вересаева, выпускника Юрьевского университета, старого друга Дмитрия Ильича. Вересаев сочувствовал социал-демократам и по возможности оказывал им материальную помощь. На этом заседании Платон Васильевич Луначарский ознакомил товарищей с письмом-директивой. Комитет единогласно высказался за созыв съезда, поддержал рекомендацию Кржижановского относительно избрания товарища Герца на съезд РСДРП. Здесь же Дмитрий Ильич предложил кандидатуру второго делегата — Сергея Ивановича Степанова.

Делегаты ехали на съезд порознь — в случае провала одного из них второй будет представлять рабочую Тулу. Сергей Иванович выбрал себе маршрут через Польшу, Дмитрий Ильич — через южную границу. Почтово-пассажирский поезд уносил Дмитрия Ильича в Бессарабию.

Вагон был прямой, и в Одессе не надо было делать пересадку, лишний раз рисковать: местная охранка хорошо помнила земского врача из хаджибеевской грязелечебницы.

В Кишиневе Дмитрий Ильич не скоро разыскал нужный дом. Здесь в тенистом дворике уже наливались абрикосы. Молдаванин, фельдшер губернской больницы, услышав пароль, почему-то выглянул на улицу, запер калитку и только после этого пригласил гостя в сумрачную проходную комнату, на стенах которой висели рушники и початки спелой кукурузы. Окончательно убедившись, что перед ним делегат съезда, хозяин назвал небольшое молдавское село, где намечалось перейти границу.

Хлебосольный хозяин выставил на стол вино, фрукты. Хозяйка приготовила мамалыгу — любимое блюдо молдаван. После дороги Дмитрий Ильич с удовольствием отпробовал темного терпкого вина, хорошо закусил и впервые за несколько дней после тряского вагона очутился в мягкой постели. Быстро стемнело. В окна глядели крупные южные звезды. А сон не брал. Мысли были о предстоящем съезде.

Недалеко отсюда, буквально на

соседней улице, жил его старый товарищ, связной комитета РСДРП. Довольно часто он приезжал в Одессу и в Гниляково. Через него Дмитрий Ильич передавал «Искру» для перепечатки в Кишиневе. Но сейчас встречаться с ним он не имел права.

Только через несколько дней Дмитрий Ильич получил пароль на явку в Унгенах. Пароль был самый замысловатый из всех, которыми доводилось пользоваться. Частью пароля была плетеная корзина, связанная веревкой, и подушка в парусиновой наволочке. По этим вещам хозяин явочной квартиры определял: свой человек или провокатор.

На попутной подводе Дмитрий Ильич добрался до Унген, затем с неудобной корзиной шел по знойным пыльным улицам, и на него смотрели как на чудака: зачем молодому человеку тащить с собой подушку? В городе Дмитрия Ильича встретил высокий плечистый парень. Это был проводник. Он отвел гостя в какой-то домик, и там Дмитрий Ильич пробыл до позднего вечера. А вечером, когда совсем стемнело, они вдвоем на телеге выехали в поле. Версты за две от границы оставили телегу в кустах, а сами пешком пошли дальше. Вскоре со стороны дороги донесся цокот копыт.

— Пограничная стража, — шепнул проводник и первым припал к земле. За ним опустился Дмитрий Ильич, поставив рядом корзину с привязанной к ней подушкой.

Всадники ехали молча. Дмитрий Ильич затаил дыхание. Границу он переходил впервые. К счастью, кустарник был настолько густой, что стража ничего подозрительного не заметила. Когда миновала опасность, проводник быстро поднялся с земли и пошел к речке, за ним с неудобным грузом поспешил Дмитрий Ильич.

— Может, выбросим корзину?

— Зачем? Она вам пригодится, — ответил проводник, ступая в холодную воду.

Течение было быстрое, в мелких волнах дробился звездный свет. Проводник крепко взял Дмитрия Ильича за руку, повел наискосок к противоположному берегу.

Выбравшись на сухое место, Дмитрий Ильич увидел пшеничное поле. Это уже была Австро-Венгрия. По пшеничным полям они шли целую ночь. На рассвете увидели железнодорожную насыпь, группу серых каменных домиков. Провожатый завел Дмитрия Ильича в хибарку вблизи железнодорожной станции, а сам на несколько минут отлучился, вернувшись, сказал:

— Вот вам билет. Через два часа можете садиться на поезд.

Билет был до Вены. Уже в вагоне Дмитрий Ильич оценил предусмотрительность кишиневских товарищей. Оказалось, у австро-венгерских пассажиров в моде были не чемоданы, а плетеные корзины. Многие имели собственные подушки, чтоб спать сидя.

После напряженной бессонной ночи Дмитрий Ильич дремал, положив под голову дареную подушку. И только через сутки ступил на перрон женевского вокзала. У выхода на площадь спросил, как проехать в Сешерон. В этом рабочем предместье Ульяновы снимали квартиру.

Неторопливый женевец с удивлением взглянул на приезжего, показал рукой в сторону маленьких домиков, теснившихся на склоне крутой горы. Дмитрий Ильич спрашивал по-французски, но, видимо, произносил слова с ужасным акцентом, так что женевец его не понял. Началось плутание по улицам и улочкам с корзиной, связанной веревкой, и подушкой в грязной парусиновой наволочке.

Было начало июля. До открытия съезда оставалось еще целых десять дней. Дмитрий Ильич радовался, что загодя попал в Женеву, теперь-то он сумеет наговориться с братом досыта.