Дмитрий Красивый

Сычев К. В.

– Здравствуй, славный гонец! – кивнул головой князь Александр, не вставая. – Говори, с чем пожаловал: с радостью или горем?

– С горем, русский князь, – ответил литовский посланец. – Не хочу отнимать у тебя много времени и скажу кратко. Нам сейчас нужны воины!

– Неужели славный князь Гедимин готовится к походу?! – подскочил со своего кресла князь Александр. – В зиму и холод? Это неплохо!

– Отрадно видеть твою готовность к войне, славный князь! – сказал литовец, потирая свой длинный, красный от мороза нос. – Но пока еще никуда идти не надо, а следует только соблюдать полную боевую готовность! Пришли известия, что на Севере зашевелились немецкие крестоносцы…Вот наш господин

и прислал меня к вам, чтобы заранее предупредить о возможном походе. А пока великий князь отправил на границу дозоры и сразу же, если будет обнаружена угроза, пришлет за тобой!

– Хорошо, славный вестник, – улыбнулся князь Александр. – В нас не сомневайтесь! Мы по первому зову соберем своих воинов! И охотно пойдем на любую войну: разогреем тогда кровушку и разомнем плечи! Это настоящее княжеское дело! Готовьтесь же, мои славные люди!

– И мы всегда готовы собрать народное ополчение! – поддержал князя псковский посадник Гаврило Олсуфьев. – Пусть лучше наши люди громят крестоносцев в Литве или на немецком Севере, чем допускать их сюда, под стены Пскова!

ГЛАВА 19

НЕУДАЧА ИВАНА СМОЛЕНСКОГО

Весной 1332 года великий смоленский князь Иван Александрович прибыл в Сарай-Берке. С большим трудом добрался страдавший болями в спине седобородый старик до татарской столицы вместе со старшим сыном Святославом и двумястами дружинниками.

Ордынский хан только что отпустил домой московского и великого владимирского князя Ивана и был в плохом настроении: после смерти сына он никого не хотел принимать. Лишь для Ивана Данииловича и некоторых других, угодивших ему князей, он сделал исключение. Хитрый москвич сумел добиться своими богатыми подарками и грубой лестью расположения сначала ханских вельмож, затем – его жен и, наконец, самого хана. Князь Иван Даниилович довольно быстро распознал вкусы Узбек-хана, его привычки и отвращение к грубой клевете. Поэтому московский князь действовал сообразно полученным сведениям: делал вид, что всем доволен, постоянно благодарил хана едва ли не за солнечный восход и никогда ни на кого не жаловался! Прикинувшись правдолюбцем, князь Иван, порой, добивался своих целей просто рассказами о том, что он якобы случайно узнал. Таким образом, ему удавалось сообщить хану под видом обычных сведений и факты, порочившие его противников.

Медленно, но верно он настроил Узбек-хана против великого смоленского князя Ивана Александровича, рассказав, что последний поддерживал тесные связи с Литвой. И это была правда! Другое дело, как эти сведения хану подавались! Об этом знали лишь ближайшие приближенные хана. Вот почему князь Иван Александрович, услышав, что Узбек-хан не спешит его принимать, заподозрил неладное и решил навестить своих старых ордынских знакомцев. Прежде всех, он посетил мурзу Асадая, преподнес ему богатые дары, но тот ничего не знал. – Наш государь жестоко страдает. Он все скорбит по своему любимому сыну, – сказал он. – Поэтому ему не до тебя…Он только недавно говорил с коназом Иванэ из Мосикэ, но больше никого не принимал…Но я не знаю, о чем они беседовали. Там еще были лишь наш славный имам и мудрый Субуди-сайд…Но не было заметно гнева на лице государя…

Старый князь Иван ходил и к другим ханским вельможам, но ничего от них не узнал. – Хорошо бы дождаться Дмитрия Брянского, – думал он, – и тогда послать его человека к тому Субуди. Дмитрий и его люди дружны с царским советником!

Сам же он не решился идти к высшим ханским людям. – Все говорят, что Субуди – бескорыстный и жестокий человек! – рассуждал он. – Тогда зачем мне навлекать на себя его гнев?

Дмитрий же все в Орду не приезжал, и старый князь

скучал от безделья.

Княжеские дружинники, однако, находили себе развлечения. Ведомые княжичем Святославом, они охотно выезжали на речные просторы, забрасывали в Волгу привезенные с собой сети и почти ежедневно доставляли к княжескому столу богатый улов. Свежая стерлядь, огромные осетры и белуги постоянно украшали княжеский стол. Часть рыбы по указанию великого смоленского князя слуги отправляли местным православным священникам, а лучшие образцы – сарайскому владыке.

Княжеские люди посещали и злачные места. За весьма скромную плату они встречались с «веселыми девицами» в окраинных сарайских юртах, где некоторые мурзы содержали купленных на базарах или пригнанных ими из чужих земель пленниц. Последние были выучены татарами для ублажения посетителей-мужчин, чтобы «отрабатывать господский плов».

К старому князю Ивану и его сыну Святославу еженощно приходили прекрасные рабыни и за приличную мзду ублажали обоих.

Княжич Святослав, будучи еще человеком молодым, охотно встречал чаровниц. А вот Иван Александрович вынужден был принимать красавиц лишь из нежелания ссориться с их хозяевами накануне встречи с ордынским ханом. – Не хочется обижать знатных людей, – рассуждал он про себя, – и плодить новых врагов!

Так тянулись дни и ночи. Отдохнувший за день князь сильно уставал по ночам и мечтал о возвращении домой. К тому же его тяготили значительные расходы: татарские серебряные монетки, которых он наменял за серебряные слитки-гривны, постепенно иссякали…

Почти два месяца прожил смоленский князь в ордынской столице и уже отчаялся дождаться ханского вызова, как вдруг в самом начале июня последовало приглашение хана на облавную охоту.

Как-то вечером князь Иван Александрович возвращался в свою гостевую юрту после посещения православного храма, где он отстоял службу и отдохнул душой, помолившись и побеседовав с сарайским епископом.

– Сюда недавно приходил царский человек, мой господин, – сказал ему молодой слуга сразу же при входе, – и пригласил тебя с княжичем Святославом на охоту!

– Значит, на охоту, Почай? – переспросил князь слугу, не зная, радоваться ему или горевать.

Но княжеский сын Святослав, который вскоре пришел из соседней юрты к отцу, успокоил его. – Это хорошо, батюшка, – сказал высокий, худощавый, русоголовый княжич, улыбаясь во все лицо своей доброй улыбкой. – Значит, государь вспомнил о нас и оказал нам большую честь!

Ранним утром смоленские князья вместе с двумя десятками своих конных дружинников выехали на окраину ордынской столицы. Там, сразу же за последними юртами, их ожидали татары. Знатные люди, сидевшие на своих небольших, но выносливых лошадях, сбились в кучку и что-то между собой обсуждали. Невдалеке от них стояли конно и пеше их слуги, ждавшие от своих господ приказаний.

Князь Иван, сопровождаемый переводчиком и сыном, подав знак своим воинам остановиться, приблизился к ханским вельможам. Он неплохо говорил по-татарски, но на всякий случай держал с собой толмача, чтобы «не допустить неосторожного слова». – Салям галяйкюм, славные люди! – сказал он, прервав разговор татар. – Удачи вам и здоровья!

– Вагаляйкюм ассалям! – буркнули передние всадники. – И тебе – здоровья, Иванэ, а также – удачи, хотя ты уже стар!

– Это еще почему?! – возмутился сидевший в красивом, посеребренном персидском седле мурза Асадай. – Зачем попрекать этого почтенного уруса его годами? Мы не знаем, кто из нас старше телом и душой! Это только Аллах ведает! Этот коназ каждую ночь принимает молодых женок и покоряет их своей силой! Об этом знают все в нашем Сарае! Поэтому он еще не стар! Стыдитесь своих глупых слов!