Для тебя

Эшли Кристен

Он моментально выбрал второй вариант, хоть ему и стало нехорошо.

Колт покачал головой, глядя на Джеки, и она кивнула в ответ. Он был не очень уверен, что хотел этим сказать, но был уверен: что бы это ни было, она в него верила.

Он подошёл к дивану и сел, больше всего ему было необходимо расслабиться.

— Чёрт, готовка на одиннадцать человек и уборка после них вымотали меня. Я на боковую, — объявила Джеки.

Феб продолжила вытирать стаканы и ставить их в шкафчик.

— Ты сможешь спать посреди аромата чеснока и запаха краски, мама-Джама?

Еще

одно приносящее успокоение средство: «мама-Джама», прозвище, которым Феб когда-то называла Джеки, что заставляло его ревновать, потому что у него не было мамы, которой он мог бы давать прозвища. Потом его мамой стала Джеки, и эта ревность прошла.

— Я так выжата, что смогу спать, даже если кто-то будет красить стены вокруг, — ответила Джеки, наклонилась к дочери и поцеловала её в щеку. — Спокойной ночи, моя сладкая девочка.

— Спокойной ночи, мама, — хрипло ответила Феб.

Джеки подошла к Колту, который положил скрещенные ноги на журнальный столик. Он слишком устал, чтобы пошевелиться, но она не возражала. Она просто наклонилась, коснулась ладонью его лица и поцеловала в щёку.

— Хороших снов, Джеки, — пробормотал он, думая, что она сразу отодвинется, но она так и не разогнулась, продолжая касаться его лица ладонью, только подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Знаешь, я нашла значение, давно, — сказала она ему.

— Что? — спросил Колт.

— Твоё имя, — ответила она мягко, не отводя взгляда, и он задержал дыхание, понимая: сказанное глубоко тронет его, и не ошибся.

— Александр, — произнесла Джеки, — значит «воин, защитник». Колтон — «жеребёнок»[14]. — Она улыбнулась. — Всем известно, что жеребята полны энергии, такие красивые малыши, сильные, быстрые, и все они вырастают в великолепных животных.

— Джеки... — пробормотал Колт, позабыв о боли. Слова Джеки на мгновение смыли её.

— Я не слишком большого мнения о твоих родителях, — прошептала она, — но в своей несчастной жизни они сделали одну правильную вещь. Они создали тебя, а после того, как подарить тебя миру, они дали тебе подходящее имя. Ты так не думаешь?

Он не ответил, но она и не ждала этого. Она похлопала его по щеке, выпрямилась и быстро вышла.

Колт проследил за ней взглядом, и его озарило воспоминание.

Он услышал её голос из далекого прошлого. Он не был мягким, не был шёпотом, он не был таким, как пять секунд назад, наполненным любовью, смешанной с материнским желанием взять на себя боль, которую она не может вылечить. Он был наполнен злостью и решимостью.

Ему было шестнадцать, и он сидел на смотровом столе в отделении неотложной помощи. На его сломанный нос наложили повязку, порез под глазом зашили, у него были ободраны кулаки, а один глаз заплыл. В то время его отец уже не был сильнее, трудная жизнь лишила его силы, и уж точно не в таком пьяном состоянии, как во время драки с Колтом. Но он был хитрым, жестоким и не гнушался нечестных приёмов. Колт хорошенько его избил, но и папаша не упустил возможности.

Феб сидела рядом. Она зацепилась

ступней за его икру и качала обе их ноги. Она крепко держала его за руку, ладонь к ладони, их соединённые руки лежали на её бедре, и он чувствовал, как сокращаются мышцы, когда она двигала ногой. От её движений его тело дёргалось и ушибленные рёбра болели, но он не сказал ни слова, он не остановил бы её, даже находясь в агонии.

Морри стоял в другом конце комнаты, опираясь плечами о стену и глядя в окно, поглощённый неприятными мыслями.

Джек и Джеки стояли в коридоре с Хобардом Норрисом, тогдашним начальником полиции. Голоса Джека и Хоба звучали неразборчивым бормотанием, но неожиданно голос Джеки стал громче.

— Мне плевать, Хоб, слышишь? На хрен социальные службы. Ты вернёшься в участок, сделаешь нужные звонки и избавишь меня от бюрократических проволочек.

— Джеки, — сказал Хоб, тоже повышая голос, но стараясь успокоить её.

— Нет, вижу, ты меня не услышал, так что я объясню. Мальчик не вернётся к этим шакалам. Одиннадцать лет я отправляла его туда, и каждый раз это разбивало мне сердце. Я также разговаривала с тобой до посинения. И я говорю тебе, он не вернётся туда снова. Если ты сейчас скажешь мне, что он должен идти, предупреждаю: я посажу своих детей и своего мужа в нашу грёбаную машину, и ты больше никогда нас не увидишь.

— Я так понимаю, что, говоря о своих детях, ты имеешь в виду и Колта тоже, — произнёс Хоб.

— Чертовски верно, — в ту же секунду ответила Джеки.

— Не слишком хорошая идея — сообщать мне о твоём плане похитить Алека Колтона, Джеки, — попытался отшутиться Хоб.

И очень зря, понял Колт. Феб тоже поняла. И Морри понял. Потому что они услышали нечто, чего не слышали раньше. Они услышали, как Джеки Оуэнс кричит.

— Шестнадцатилетний мальчик сидит там, весь в синяках, Хоб, а ты шутишь?!

У Джеки имелся характер, беспощадный, но тихий. Никто из её детей никогда не слышал, чтобы она кричала.

Но эти слова эхом отразились в коридоре и в комнате, где находились Колт, Феб и Морри, чёрт, они, наверное, были слышны по всей больнице.

— Остынь, Джеки, — предупредил Хоб.

— Я остыну, когда мой мальчик положит голову на подушку под моей крышей!

Именно тогда Джеки объявила Колта своим, по крайней мере официально. Может, он и чувствовал себя детёнышем, который бродил не разбирая дороги и у которого никогда не было львицы, чтобы защищать и беречь его. Но он не был таким. Или он больше не будет таким.

— Он не беззащитный, женщина. — Хоб начал терять терпение. — Видела бы ты, что он сотворил со своим отцом.

— Нет, не стоит. Если бы я его увидела, у меня зачесались бы руки закончить то, что начал Колт, — рявкнула Джеки. Колт услышал, как Морри весело хмыкнул, и почувствовал, как Феб сжала его ладонь.

Хоб попробовал другую тактику.

— Джек, поговори с женой.

— Зачем? Насколько я вижу, она дело говорит, — сказал Джек.

— Джек...

— Избавь нас от бюрократов, — перебил его Джек.