Длинный путь
Шрифт:
– Слышу, - сквозь зубы проговорил Гэррети и прибавил шагу.
Лес поредел. Север штата остался позади. Они прошли через два тихих провинциальных городка, мимо тротуаров, заполненных людьми, молчаливыми тенями в свете фонарей. Никто особо не веселился и не кричал, видимо, из-за дождя.
Гэррети опять сбавил скорость и лишь с большим трудом заставил себя идти быстрее. Впереди Баркович сказал что-то и разразился своим неприятным смехом.
– Заткнись, убийца, - как всегда, ответил ему Макфрис. Баркович
Гэррети заметно отстал и опять оказался рядом со Стеббинсом. Чем-то Стеббинс поражал его, но ему не хотелось думать об этом. Сейчас было не время думать о таких вещах.
Впереди в темноте засветилась громадная арка из разноцветных лампочек.
Грянул марш, следом хор приветствий. Что-то закружилось в воздухе, и Гэррети сперва подумал, что это снег. Но это было конфетти. Они перешли на новую дорогу, и указатель известил, что до Олдтауна осталось только шестнадцать миль. Гэррети почувствовал волнение, почти гордость.
За Олдтауном он знал дорогу, как свои пять пальцев.
– Ты, кажется, из этих мест?
Гэррети подпрыгнул. Стеббинс как будто читал его мысли.
– Не совсем. Я в жизни не был к северу от Гринбуша, - они миновали оркестр, трубы и кларнеты которого тускло отсвечивали в темноте.
– Но мы будем проходить через твой город?
– Рядом с ним.
Стеббинс хмыкнул. Гэррети взглянул на его ноги и с удивлением увидел, что Стеббинс сменил теннисные туфли на пару мягких мокасин. Туфли он сунул за пазуху, под рубашку.
– Я берегу туфли, - пояснил Стеббинс, - на всякий случай. Но, думаю, они мне не понадобятся.
– А-а.
Они прошли радиовышку, скелетом стоящую в голом поле. На ее верхушке мерно, как сердце, пульсировал красный огонек.
– Думаешь увидеть любимых людей?
– Думаю, - ответил Гэррети.
– А потом?
– Что потом? Пойду дальше. Если вы все к тому времени не выйдете из игры.
– Не думаю, - Стеббинс улыбнулся.
– А ты уверен, что не выйдешь из игры раньше?
– Я ни в чем не уверен. Не был уверен, когда это началось, и еще меньше сейчас.
– Думаешь, у тебя есть шанс?
– Нет, не думаю, - сердито ответил Гэррети.
– И зачем я говорю с тобой? Это все равно, что говорить с ветром.
Где-то далеко в ночи завыли полицейские сирены.
– Кто-то впереди прорвался через ограждение, - сказал Стеббинс.
Какие они тут неугомонные! Только подумай, сколько еще людей ждет тебя впереди.
– Тебя тоже.
– Меня тоже, - согласился Стеббинс, и они долгое время молчали.
– Удивительно, как сознание управляет телом, - сказал он наконец.
Средняя домохозяйка за день проходит шестнадцать миль, от холодильника до утюга и обратно, и к концу дня ног под собой не чует.
Коммивояжер может пройти двадцать, школьник, играющий в
И все они устают. Устают, но не выматываются.
– Да.
– Но представь, что домохозяйке говорят: сегодня до ужина тебе надо пройти шестнадцать миль.
Гэррети кивнул:
– Вот тогда она вымотается.
Стеббинс промолчал. Гэррети показалось, что он недоволен его ответом. Разве не так?
– А ты не думаешь, что она пройдет их до обеда, а потом будет валяться перед телевизором? Я именно так думаю. Гэррети, ты устал?
– Да. Я устал.
– А вымотался?
– Не думаю.
– Правильно. Вот он вымотался, - Стеббинс указал пальцем на Олсона.
– Он почти уже готов. Гэррети посмотрел на Олсона, словно ожидая, что тот от слов Стеббинса упадет.
– Но что его держит?
– Спроси своего дружка Бейкера. Мул не любит пахать, но любит морковку. Вот ему и подвешивают морковку перед носом. Мул без морковки выматывается быстрее. Понимаешь?
– Не очень.
Стеббинс улыбнулся.
– Ладно, посмотри на Олсона. Он уже не любит морковку, хотя он этого еще не знает. Смотри на него и учись.
Гэррети посмотрел на Стеббинса внимательней, не зная, издевается он или говорит серьезно. Стеббинс рассмеялся - звонко и весело, заставив многих идущих удивленно обернуться.
– Иди. Поговори с ним. А если он не захочет, просто посмотри.
Учиться никогда не поздно.
– Хочешь сказать, что это важный урок?
Стеббинс перестал смеяться:
– Это самый важный урок, какой может быть. Урок жизни и смерти.
Реши это уравнение, и ты выживешь.
Сказав это, Стеббинс, казалось, потерял к нему интерес и снова стал смотреть вниз. Гэррети отошел от него и направился к Олсону.
Он попытался разглядеть лицо Олсона и не мог. Кожа его пожелтела и высохла от обезвоживания. Глаза глубоко засели в глазницы. Волосы на голове торчали во все стороны слипшимися прядями.
Это был уже не человек, а робот. Тот Олсон, что сидел когда-то на траве и рассказывал про парня, которого застрелили прямо на старте, исчез.
Его больше не было.
– Олсон?
– прошептал он.
Олсон шел. Это был ходячий дом с привидениями. От него так и разило смертью.
– Олсон, ты можешь говорить?
Олсон шел. Его лицо смотрело в темноту, и в безумных глазах что-то светилось, что-то там еще оставалось, но что?
Они взбирались на очередной холм. В легких Гэррети оставалось все меньше воздуха, и он тяжело дышал, как собака в жару. Рядом с дорогой текла река серебряная змея в черноте ночи. Это Стилуотер, вспомнил он. В Олдтауне течет Стилуотер. Впереди рассыпались огоньки. Олдтаун. Они дошли до Олдтауна.