Длинные тени
Шрифт:
«Мам, ну сколько раз можно тебя просить?!» – я вскочила с дивана, полетел на пол модный журнал с разорванным пополам так понравившимся мне платьем: нижняя половина страницы сиротливо болталась на уцелевшей скрепке, а верхняя исчезла в моем рефлекторно сжавшемся кулаке. Придя в себя, я разжала пальцы – лицо невесты на смятом снимке выглядело старым и несчастным, хотя минуту назад оно сияло дежурной улыбкой на глянцевой бумаге…
«Ну, хорошо, хорошо, успокойся! – настойчиво продолжала мама, решив во что бы то ни стало, закончить наш серьезный разговор. – Я только хотела сказать, что, когда ты была маленькой, мы с папой купили тебе котенка. И ты так его любила, что не выпускала
Мамин рассказ произвел на меня впечатление. На какое-то мгновение я расслабилась, и у меня даже мелькнула предательская мысль: «А не отложить ли нашу свадьбу?» Так мне стало жаль бедного Даньку, который мог не вынести бремени моей любви! Но мгновение, как ему и положено, промелькнуло, кануло в лету, а я, устыдившись своей минутной слабости, вернулась к проблеме свадебного платья: из чего бы можно было сотворить аналог журнального варианта?
Как показало дальнейшее развитие событий, мамины опасения оказались напрасными: быть может, кто другой и спасовал бы перед моим не знавшим меры чувством, но только не Даня! Он был до такой степени закален чадолюбием родителей и обожанием младшей сестры, что, казалось, даже не замечал излишков проявления моей страстной привязанности. Более того, восхищение умом, красотой, силой и прочими достоинствами мужа воспринималось им как должное, и абсолютно так же воспринимались все мои усилия по созданию для него, любимого, обстановки домашнего комфорта, не уступавшей уюту Данькиного отчего дома.
Стремлением достичь совершенства в домоводстве дело не ограничивалось: в постели я старалась ничуть не меньше! Даня этому не препятствовал, более того, такое распределение ролей воспринимал с видимым удовольствием, и по прошествии некоторого времени я с радостью отметила, что другие представительницы женского пола нашего возраста и круга все меньше и меньше интересуют моего мужа. Было отчего ликовать!
Единственной неразрешимой проблемой в нашей вполне счастливой семейной жизни было мое желание поскорее родить ребенка, на что Данька категорически не соглашался. Поскольку он даже представить себе не мог, что эта самая счастливая семейная жизнь может измениться таким образом, что мою безмерную любовь ему, Дане, придется делить с кем-то еще, с каким-то неизвестного пола младенцем! В качестве незыблемого аргумента мужа выступала необходимость сначала защитить диссертацию, а то пойдут пеленки, распашонки, где уж тогда наукой заниматься! Я же не находила в себе сил ослушаться моего обожаемого повелителя…
Так бы мы с Даней, наверное, и жили, если бы не грянула перестройка. Вернее, началось-то все с гласности, когда лет пять подряд всему советскому народу рассказывали о том, как ужасно мы жили при социализме, и как замечательно могли бы жить в капиталистическом обществе, если бы не выпендривались со своим равенством. Мне-то как раз казалось, что ничего плохого в этом равенстве, не было, и капитализм с платным здравоохранением и образованием меня не особенно привлекал – а вдруг денег не хватит?
Да и не только в деньгах дело: я всегда была совершенно уверена в том, что платное образование пагубно для страны. Мало того, что по-настоящему талантливые дети могут просто не попасть в число абитуриентов, а платных бездарей никто не выгонит – кому охота терять доход, так еще и те, кто нормально учился за деньги, вряд ли пойдут работать по специальности. В семьях, где есть немалые
А ведь «кадры решают все», так что думать о будущем той же медицины в родной стране становилось страшновато: ведь лечить за деньги вскоре станут те, кто учился за деньги, и тогда никому мало не покажется! И потом, я всегда думала, что больницы и клиники существуют для того, чтобы лечить людей, институты и школы – для того, чтобы учить детей, а для того, чтобы прибыль получать, имеются совершенно другие предприятия, причем в большом количестве.
Но озвучивать свои крамольные мысли в компании мужа и его друзей я не решалась, молча слушала их разговоры «об умном» и, как положено примерной жене, выражала лишь восхищение и одобрение. Хотя радоваться было нечему: бесконечные разговоры о судьбе страны, ночные бдения у телевизора и дневное прочтение прессы отнимали у Даньки много сил и времени, так что защита диссертации все откладывалась, а вместе с ней рождение ребенка…
События августа девяносто первого Даня и его друзья встретили с ликованием, хотя в решающую ночь на баррикады к Белому дому никто из них не пошел, кроме того самого Костика, с которым мы когда-то отдыхали в Крыму. Но Костя всегда отличался авантюризмом, а Даня не мог рисковать здоровьем мамы – в тот вечер Галина Михайловна примчалась к нам на такси, чтобы собственноручно удержать сына от опрометчивого шага. Хотя и без ее вмешательства я не отпустила бы своего драгоценного под пули темной ночью, а уж когда мы со свекровью выступили единым фронтом, у Данилы не осталось никаких шансов поучаствовать в защите демократии.
Однако на следующий день, когда стало ясно, что так называемый путч провалился, вся их компания дружно свалила с работы на митинг у Белого дома. Последовавшее за этими событиями ликование длилось еще довольно долго, по крайней мере, до тех пор, пока «младореформаторы» не приступили к «шоковой терапии». Новая, капиталистическая, жизнь очень скоро вызвала горькое разочарование у Даньки и его друзей. Как я поняла, все они, отвергая «социалистическую уравниловку», считали, что именно они, такие умные и просвещенные, станут сливками общества, именно их дома будут сиять богатством и огнями, а всех прочих недостойных ожидает участь бедняков, ну, так им и надо…
Но оказалось, что синхрофазотрон приватизировать затруднительно, гранты добывать надо уметь, а государственная зарплата ученого-физика под напором рыночной экономики российского разлива стремительно уменьшалась. Такие способы пополнения семейного бюджета, как извоз с риском получить по башке бейсбольной битой и лишиться не только денег, но и отцовского транспортного средства, или торговля трусами в Лужниках, Даня не рассматривал даже в виде гипотетических возможностей. Но, честно говоря, я и сама никогда не предложила бы мужу заняться чем-нибудь подобным.
Неожиданно на возникшем среди прочих рынке труда оказалась востребована моя специальность – страхование, хотя в свое время меня с большим трудом уговорили пойти на эту кафедру нашего Финансового института. В советское время страховка бюджетных предприятий была формальностью, реальный смысл имело, в основном, страхование личного имущества граждан или же госсобственности за рубежом, чем занимался «Ингосстрах». А вот когда для новых частных собственников всех мастей стала вполне ощутимой угроза потери имущества, добытого правдами и неправдами в тотальной приватизации, в России начали открывать свои представительства зарубежные страховые компании, в одну из которых мне удалось устроиться на работу.