Длань Одиночества
Шрифт:
Они пробовали раскапывать. Казалось, что двкнадцати людям, в том числе, семи взрослым, крепким мужчинам — это по плечу. Через какое-то время — бросили. Ослабели от голода. Их, конечно же, искали. Но они ушли с запланированного маршрута.
— Простите меня.
Это он увел их с пути. Проверял наводку одного старого знакомого. Авторитета Никаса хватило, чтобы завести одиннадцать человек в ловушку. Ведь все хорошо знали: где он — там сенсация.
Черная ирония.
Это действительно была сенсация. Когда внешний мир добрался до них и узрел, наконец.
«Скажи,
Френ нигде не было. Никас отчаянно нуждался в компании. Он включил по всей квартире свет.
Он помнил момент, когда у группы сели аккумуляторы и батареи. И остался один фонарь. Один слабеющий фонарь, вокруг которого собрались пятнадцать таких же гаснущих людей. К тому времени один оператор уже умер от сердечного приступа, и еще один журналист… Из «Вестника Мира» кажется, пропал. То ли заблудился в этой бесконечной каменной кишке, то ли наложил на себя руки. У него была опасная бритва, которой он брился.
Его искали совсем недолго.
Не хватало сил.
Аркас зашел в туалет. Желудок резало. Будто той самой бритвой. Унитаз был забит льдом. Белесой непрозрачной глыбой. От нее веяло настоящим холодом. Аркас отшатнулся, начиная плакать от ужаса.
— Я был вкусен?
— Я не ел тебя! Не ел! Я не опустился до этого!
Аркас кричал. Он был совершенно разбит.
Льда не было. Все пропало. Аркас опять проиграл: вступил в диалог. Он заперся в туалете и зарыдал, сидя на фаянсе. Это напоминало какую-то скверную сцену с изнасилованием. Жесткий секс с собственными бреднями. Можно каждый день накручивать себя до невероятного по силе эмоционального оргазма.
Проблема была в том, что он самого важного, он не помнил. Не мог сказать с уверенностью. Ел он или нет.
Он помнил как погас фонарь. Это событие врезалось в его память как атомный ледокол и навсегда осталось там, не проходящее. Его прокрутить можно было в любой момент. Как видео-файл. Он отчетливо, с разрешением в миллионы пикселей, видел как начала меркнуть белая лампа. Потом щелкнула и погасла навсегда.
Кто-то уже людоедствовал до этого. Аркас вспомнил, что люди пропадали. Тот тип с бритвой нашелся. Противостоять ему, сытому и вооруженному, безумному, они не могли. Кто-то умирал сам, от переохлаждения и голода. Их осталось пятеро и они не отходили от фонаря. А тот — боялся его, словно стал зверем. Небывалым монстром из шкафа.
— Мы должны поймать его, — сказал Валентин.
И фонарь погас. Эти два события произошли одновременно. Никто даже не пошевелился в наступившей тьме. Пока не пришел он. Его ждали апатичные, замерзшие, готовые ко всему жертвы. Он хотел есть мясо и пить кровь.
Он ошибался так сильно, — Аркас понимал, что улыбаться кощунственно, но улыбался.
Валентин взял Аркаса за руку.
— С двух сторон, — прошептал он.
Их опередили. Глаза, давно привычные к темноте, различили силуэты бросившиеся
Эти тени. Кто это был? Остальные выжившие? Сколько их было? Они тоже были каннибалами? Иначе их сопротивление нельзя было объяснить. В сознании Аркаса все путалось. Они, по-видимому, питались теми, кто умирал своей смертью. У них оставались какие-то моральные ограничители. И они, естественным образом, вступили в конкуренцию с активным хищником.
Потом все было как в кошмаре, приходящем с лихорадкой.
Аркас помнил недолгие передвижения в темноте. Голос Валентина, который говорил невнятно, но успокаивающе. Он был другом. Соперником, конкурентом по работе, но все же близким человеком. Один раз он уже спасал Аркаса, и тоже в горах. Тот сорвался и пробил ступню насквозь. Камень был острый как наконечник копья. Валентин нес Аркаса на себе до лагеря. С тех пор тот едва заметно прихрамывал на левую ногу.
За ними охотились.
— Мы не будем, — говорил Валентин. — Потом мы не сможем с этим жить. Люди не смогут с нами жить. Понимаешь?
Аркас соглашался беспрекословно. Они какое-то время провели рядом с озерцом, найденном в одном из коридоров. Там была вода, а в воде плавало что-то склизкое. Похожее на миног. Вялое, почти не сопротивляющееся ловле. Никас помнил мерзкий вкус жесткого холодного мяса, которое не насыщало.
Эхо доносило крики безумцев. Дольше всех, кроме Аркаса и Валентина, продержалась другая пара. Супруги. Он — биолог, она — профессиональный выживальщик. Даже передачу, кажется, свою вела по телевиденью. Ее забрасывали в какую-нибудь глушь. В одних портках, с ножом. За неделю она находила путь к цивилизации.
Аркас тоже был не лыком шит и за свою карьеру, прошел множество курсов и тренингов. Но конкурировать с этой дикой бабой было бессмысленно. Она хотела жить.
В ванной дела обстояли еще хуже.
На белой эмали кто-то оставил грязь, отпечатки неузнаваемых конечностей, на полу стыла мутная лужа. Раковина жутко клокотала стоком. И гудели, как призраки, трубы. Аркас уже не обращал внимания. Он наступил в лужу, почувствовав только коврик. Сухой. В зеркале ничего не отражалось. Там, в этой пустоте, мелькнуло перекошенное лицо с окровавленным подбородком.
Мужа она, скорее всего, убила и объела, как и остальных. Ее уже ничего не сдерживало. Она напала на них так неожиданно, как только может это сделать опытный хищник. Аркаса оглушила камнем, а с Валентином сцепилась, вереща как пантера. Настоящая дикая пантера. Ничего в ней не осталось от человека, кроме забытого имени.
Никас пытался подняться, но они упали на него. Началась куча-мала, все боролись с темнотой, страхом и отчаяньем. Аркасу удалось схватить ее за ногу. Пятка была голой. Валентин навалился сверху. Плана у них не было. Что теперь было делать с ней?