Дивные острова
Шрифт:
Чтобы скрыть погреб, Ленька и Коля закрывали его сверху досками и заваливали травой, а потом обедали, присев на пригнувшиеся к земле ветки. Когда-то в эту иву ударила молния и рассекла ствол до середины на две части. Он развалился, потому ветви тянулись вниз, образуя удобные места для сидения. Верхняя часть ивы была своеобразной вышкой, откуда был виден луг. Колька часто забирался туда и, словно впадая в транс, долго молча наблюдал за тихими колебаниями высокого дерева вдалеке, чем сильно раздражал более активного и подвижного Леньку. Как-то он залез на дерево, скинул Кольку вниз,
Это было не так. Колька был ему хорошим другом и сам многое натаскал для шалаша из дома, но все же был совсем другим, и уже тогда было видно, что жизнь у них будет разная.
В рассеченном стволе жила семья ужей. Когда они линяли, на коре оставалась прозрачная ажурная шкура. Иногда ребята видели следы бобров – они подгрызали корни ивы, оставляя после себя опилки и экскременты. Озеро было черным и в конце августа покрывалось ряской. Вокруг него росла дикая мята. Коля рвал ее, растирал в руках, а потом нюхал свои ладони и пальцы, наслаждаясь ее ароматом.
В этот вечер прийти в шалаш удалось пораньше. Мама так была увлечена новостями, что без вопросов отпустила Колю. А Ленькины родители не слишком им интересовались. Этим летом у него родился больной братик с большой головой и его мать все дни выхаживала его.
Мальчишки наловили красноперок и пожарили их на костре с картошкой.
– Кем будешь, когда большим станешь? – спросил Коля Леньку.
Они оба лежали на траве у реки, подложив руки под голову и рассматривали звезды. Земля еще хранила в себе зной уходящего дня.
– Не знаю, может на тракторе буду работать, как батя. А ты?
– Может в оркестр пойду или в хор. Буду ездить с гастролями за границу.
– Тогда я летчиком буду, понял?
На лугу было тихо, как никогда. Эта тишина исходила от величия земли и неба. Бесчисленные звезды в нем вели в глубину мироздания, туда, куда уходит душа человека. Совсем ненадолго, пока он жив – лишь в редкие минуты. Но в час, когда приходит время – отправляется туда навсегда.
***
Тетя Таня взяла Берестова за руку и отвела в маленькую комнату за печкой. Там стояла металлическая кровать с круглыми блестящими шарами на спинке. Она взбила руками накрахмаленные подушки – Берестова тронули эти приготовления к его приезду. Он слегка отодвинул рукой кружевную занавеску. Вдали виднелся лес, а над – ним полная луна.
– Ты, сынок, утром вставай, когда хочешь. Я завтра – не так рано. Устала. Работала в огороде. Как проснешься, поешь, если нужна буду, не стесняйся.
Тетя Таня была благодарна ему – он не раз посылал ей деньги уже после смерти матери. Благодаря ему она провела газ и отремонтировала дом. А еще он помог ее дочери переехать в Москву, получить образование и достойную работу, такую, что дочь стала много ездить за границу – от того ее не покидало чувство неловкости, словно она у него в неоплаченном долгу. Но Берестова все это совсем не волновало. Все это для него было такой ничтожной мелочью, что об этом он даже и не думал.
***
Ранним
Так он стоял минуты две, словно желая пустить корни в землю и врасти в нее, как дерево, а затем обулся.
За тенью деревьев виднелись облезлые железные надгробия и кресты. Это было тихое деревенское кладбище. Где-то вдалеке куковала кукушка. Дятел бился клювом о кору. Берестов шел по широкой дорожке, отделяющей темно-зеленый хвойный лес от мира мертвых, слегка освещенного теплыми лучами утреннего солнца.
Калитки кое-где покосились, могилы заросли сорняками. Многие покойные не оставили после себя родственников, чтобы ухаживать за местом. А у кого-то они были, но уже давно не возвращались в деревню.
Берестов за годы жизни в Европе так отвык от православных кладбищ, что все теперь казалось ему странным, но в то же время и родным, умиротворяющим. Он рассматривал фотографии и находил тех, кого помнил, но многих и не знал. С черно-белых снимков улыбаясь или сосредоточив серьезный взгляд, смотрели разные люди.
Тетя Маша умерла в возрасте семидесяти трех лет – на фото – темноволосая женщина в меховой шапке. Берестов помнил эту соседку с детства – прибегал к ней утром за парным молоком. У бабушки коровы не было, а тетя Маша еще и угощала печеньем, которое покупала "с машин", когда в деревню привозили разные товары из города и устраивали ярмарки.
Дядя Ваня – старик, который всю жизнь достраивал дом в деревне и всюду ходил с молотком. Уже за границей Берестов узнал, что в этом доме в итоге что-то замкнуло и он за ночь сгорел. Потушить не успели. Остаток своих дней дядя Ваня восстанавливал дом, и так и умер с молотком в руке.
Отсчитав девять рядов, Берестов свернул и прошел к нужной могиле, которую искал. Внутри железной ограды все заросло высокой сорной травой, и лишь на пару сантиметров оттуда виднелось высокое трапециевидное надгробие, а рядом – два креста.
Берестов повыдергивал траву, чтобы войти внутрь. Здесь был похоронен его друг детства и отрочества – Ленька. На фото был мальчик лет 15 со светлыми волосами и карими глазами. Черты лица его были не совсем правильными, но в целом приятными и выдавали в нем человека бодрого и подвижного.
"Каким бы он был сейчас?" – думал Берестов.
Рядом – без фотографии был похоронен отец Леньки, а под крестом поменьше – младший братик Леньки, который родился уже больным.
После того, как не стало Леньки, через два года его отца убили ножом во время пьяной драки. А еще через два месяца умер и братик. Мать Леньки уехала к родственникам в Псков. Дом продали – на его месте сделали баню.
Берестов, уже став звездой, разыскивал этих родственников, но мать Леньки никогда не отвечала. Человек, которого он нанял для поиска, в итоге сказал, что она ушла в монастырь и больше уже вообще ни с кем не поддерживает отношений.