Диверсант
Шрифт:
— Обратил внимание на крышу? — тихо спросил Стефан.
Я присмотрелся к тусклому блеску на вершине башни.
— Она что, из свинца?
— Угу. В случае нужды хозяева замка всегда могут ее расплавить, ну а потом просто собирают свинец обратно. Получается дешево и сердито.
Он смотрел на башню со странным выражением.
— Стефан, — вырвалось у меня, — а сам-то ты кто?
Поначалу он сделал вид, что не расслышал вопроса, но затем все-таки ответил:
— Валлиец.
Вот почему в его голосе то и дело звучат нотки восхищения ирландцами. Гэлы ухитрились сохранить независимость, валлийцам же повезло намного меньше.
Не прошло и часа, как наши суда пристали к берегу. Пронзительно загудели трубы, подавая сигнал к атаке, и мы пошли вперед. Ворота, ведущие во двор замка мы вынесли лихо и почти без потерь, но затем все наши иллюзии насчет быстрой победы развеялись как дым. Островные дикари оказались умелыми воинами.
Час за часом мы тщетно пытались взять башню штурмом, и всякий раз откатывались назад, унося раненых и убитых. Из многочисленных бойниц безостановочным потоком лились стрелы, а когда импровизированным тараном мы попробовали вышибить дубовые двери башни, сверху, как и предсказывал Стефан, хлынул расплавленный свинец. В итоге наскоро обтесанный от веток ствол дерева так и остался валяться рядом со входом, а очередной приступ захлебнулся.
Село солнце, и мы отступили к кораблям. Потери оказались неожиданно большими — три десятка убитыми и тяжело раненными, легкораненых же оказалось около полусотни. Люди вокруг костров сидели молча, с вытянувшимися лицами. Громко стонали раненные, над головой насмешливо кричали чайки. Со стороны каменной башни доносились визгливые звуки волынок и рев пьяных голосов. Судя по всему там праздновали победу.
— Смотри, — пихнул меня в бок Стефан.
Я поднял голову и чертыхнулся: на голой вершине далекого холма пылал огромный костер.
— Ночью его свет будет виден за добрый десяток миль! — мрачно буркнул Стефан, я сплюнул.
Привлеченные шумом, остальные воины ошарашено уставились в том же направлении, один из них негромко присвистнул.
— Вскоре тут соберутся дикари со всего острова, — с дрожью в голосе произнес кто-то невидимый в темноте.
— Молчать! — рявкнул от соседнего костра капитан де Гресси. — Ложитесь спасть, завтра приступаем с самого утра!
Уже к обеду мы поняли, что возьмем проклятую башню! Корабельные плотники безостановочно стучали всю ночь, так и не дав нам толком выспаться, зато к утру была готова дюжина специальных деревянных щитов с прорезями для стрельбы. Укрывшиеся за ними арбалетчики смогли подавить гэльских стрелков, и тяжелая дубовая дверь, обитая толстыми полосами железа, затрещала под ударами стальных топоров. Вот-вот она должна была податься, открывая вход в замок. Нам не хватило каких-то минут.
Хрипло взревели рога, и из-за деревьев на нас обрушился ливень тяжелых стрел. Невидимые лучники били по нам почти в упор, прицельно, на выбор. И не успели мы придти в себя, как из леса на нас с пронзительными воплями хлынули сотни дикарей. Я отбил удар тяжелой дубины, ловким выпадом проткнул противника, пригнулся, пропуская удар топора, и рассек бок еще одному дикарю.
Попытался увернуться от копья, которым с потрясающей быстротой тыкал в меня коротконогий крепыш, но споткнулся об одного из убитых, потеряв равновесие. Сбоку удалили словно тараном, с треском лопнул кожаный ремень, мой шлем словно чайка взвился в воздух, и я проводил
Обитатели Изумрудного острова оказались примерно такими, как я их себе и представлял: рыжеволосые, с лихими разбойничьими лицами, и заросшие бородами аж до самых ушей. Впрочем, хватало среди них и черноволосых, попадались и блондины, и вовсе лысые. Были они настолько здоровенными и широкоплечими, что сразу же становилось ясно: этим у сохи делать нечего. Не усидят они в крестьянском хозяйстве, таких только помани возможностью вволю пограбить — мигом ухватятся.
Пришел я в себя под вечер в каком-то длинном каменном сарае. Всех пленников, признанных живыми, затащили туда особо не разбирая: просто те оглушены, серьезно ли ранены или же умирают. С нас сняли всю одежду, кинув взамен какое-то тряпье, годное лишь для прикрытия наготы. Обуви нам тоже не оставили исходя, очевидно, из следующих соображений: коли уж решит новый хозяин, что его раб нуждается в сапогах, то пускай сам его и обувает.
Со всех сторон до меня доносились стоны раненых и умирающих, и я ощущал себя унизительно беспомощным. Чем я мог помочь своим товарищам по недавнему штурму? Да ничем.
— Воды, — прохрипел один из лежащих рядом со мной. — Пить.
Он вновь закашлялся, я с неловкостью отвел в сторону глаза. Обломок толстой стрелы торчал между третьим и четвертым ребром справа, и не было никаких шансов на то, что мне удастся оказать раненому помощь — наконечник явно угодил в легкое.
— Потерпи, — с неловкостью сказал я, — возможно вода будет утром.
Пару раз кто-то из воинов начинал яростно колотить в тяжелую, надежно запертую дверь, требуя еды и питья, всякий раз ответом было презрительное молчание. Снаружи доносились приглушенные звуки праздника: хрипло ревели рога, гнусавили волынки и громыхали барабаны. Умопомрачительно пахло жареным мясом, я сел, прислонясь спиной к стене сарая и постарался отвлечься.
— Надежда есть, — бубнил кто-то убеждающе. — Пусть «Лизард» захвачен, зато «Даймонду» удалось уйти, я сам видел. Скоро к нам придет помощь.
— Заткнись ты, — ответили из темноты. — Посчитай сколько времени ему понадобится, чтобы вернуться. Мы давным-давно будем трудиться на полях в глуби острова, а оттуда не убежишь.
Говорившие заспорили, тихо и ожесточенно, к ним присоединился еще кто-то, и только через полчаса спор сам собою утих. У лежащего рядом со мной воина начались судороги. Голова его была гладко выбрита, и на темени я без труда обнаружил глубокую рану. Раненый дышал тяжело, сквозь полуоткрытые веки видны были белки закатившихся глаз. Я пощупал пульс, редкий и напряженный, и скривился.
— До рассвета не доживет, — прошептал я, и не ошибся.
За ночь скончалось еще семеро. Впрочем, наших новых хозяев это нисколько не взволновало. Как, похохатывая заявил один из ирландцев, дешевле захватить в плен десятерых, чем возиться с одним раненым. Да и вообще, британской собаке — собачью смерть.
Назавтра скучать нам не пришлось. Всех пленников, кто мог работать, выгнали наружу, чтобы выкопать могилу для пришельцев — одну на всех. Еще надо было сложить костры для павших гэлов, персонально для каждого. И восстановить и укрепить разрушенную стену вокруг крепости, или, как называли ее сами хозяева — Дуна.