Дитя времени

Тэй Джозефина

— Так-так… — Грант задумался о сказанном. — Она была сделана Мором?

— Да. Почерк его. Мору было тогда лет тридцать пять. В те дни, до широкого распространения книгопечатания, рукописные книги все еще издавались.

— Значит, если все сведения исходят от Джона Мортона, то вполне вероятно, что и сочинил жизнеописание сам Мортон.

— Вполне.

— И это хорошо объясняет… непорядочность автора. Карьерист вроде Мортона не погнушается любыми сплетнями. Вам о нем что-нибудь известно?

— Нет.

— Так вот, Мортон начинал адвокатом,

но потом переметнулся в священники и вообще отличался тем, что держал нос по ветру. Он стоял на стороне Ланкастеров, пока не стало ясно, что Эдуард IV вновь занял в Англии прочную позицию. Тогда он помирился с Йорками, и Эдуард сделал его епископом Илийским и вдобавок викарием уже не знаю скольких приходов. Но после восхождения на трон Ричарда он поддерживал сначала Вудвиллов, а затем Генриха Тюдора и в конце концов получил от него кардинальскую шапку как архиепископ…

— Постойте! — вдруг прервал его Брент. — Конечно, я знаю Мортона. Это же он придумал «мортонову вилку». «Вы тратите мало, значит, у вас много остается, — так как насчет денег для короля? Вы тратите много, значит, вы очень богаты, — так как насчет денег для короля?»

— Да, тот самый Мортон. Никто не умел лучше него выжимать деньги для казны Генриха VII. И я нашел возможную причину его личной ненависти к Ричарду задолго до убийства принцев.

— Да?

— Эдуард принял от Людовика XI крупную взятку и заключил с Францией невыгодный мирный договор. Ричард весьма отрицательно отнесся к этому — дельце и впрямь было позорное — и умыл руки. Но Мортон активно выступил и за договор, и за деньги. Даже получил от Людовика весьма приличную пенсию — две тысячи крон в год. Вряд ли он легко проглотил все нелестные высказывания Ричарда по этому поводу.

— Пожалуй, вы правы.

— И конечно, при гораздо более строгом Ричарде Мортону жилось похуже, чем при добродушном Эдуарде. Так что он занял бы сторону Вудвиллов даже без убийства мальчиков.

— Относительно этого убийства… — начал было молодой человек и замолчал.

— Слушаю вас.

— Относительно этого убийства, убийства двух принцев… Разве не странно, что никто не говорит о нем?

— Как это понимать: никто не говорит?

— Последние три недели я просматривал бумаги современников Ричарда — письма и тому подобное. И нигде ни слова о принцах.

— Быть может, люди просто боялись? В то время было опасно распускать язык.

— Хорошо. Тогда, как вам понравится другой факт? Известно, что после битвы при Босворте Генрих созвал парламент, который по его требованию принял акт, обвиняющий Ричарда в государственной измене. Там Ричарду в вину ставится жестокость и тирания, но даже не упоминается об убийстве принцев.

— Что?! — воскликнул пораженный Грант.

— Да, да! Ваше удивление вполне оправданно.

— Вы в этом уверены?

— Совершенно.

— Но Генрих занял Тауэр немедленно по прибытия в Лондон после битвы. Если мальчики исчезли, он тут же поспешил бы возвестить об этом. Такой козырь! — Грант озадаченно

умолк. — Я не вижу здесь смысла, — продолжал он. — Как можно объяснить, что Генрих не пытался воспользоваться исчезновением принцев?

Брент поудобнее поставил свои длинные ноги.

— Существует единственное объяснение, — промолвил он. — Мальчики никуда не исчезали.

Наступило еще более долгое молчание, во время которого Грант и Кэррэдайн поедали друг друга глазами.

— Какая-то ерунда получается, — не выдержал наконец Грант. — Должно существовать какое-то очевидное объяснение, которого мы просто не видим.

— Например?

— Не знаю; не было времени подумать.

— У меня было почти три дня, но я так и не придумал ничего подходящего. Единственная гипотеза, объясняющая все факты, состоит в том, что, когда Генрих овладел Тауэром, принцы были живы. Акт, обвиняющий Ричарда в измене, составлен самым бессовестным образом. Генрих также обвиняет в измене сторонников Ричарда, оставшихся верными законному королю, сражающемуся против завоевателя. В акт были включены все обвинения, которые только мог сочинить Генрих. Худшими из них были обвинения в жестокости и тирании. Но о принцах там ни слова.

— Поразительно.

— Невероятно, но факт.

— Значит, при жизни Ричарда его в убийстве принцев не обвиняли.

— Правильно.

— Но… погодите. Ведь за это убийство повесили Тиррела. Перед смертью он во всем сознался. Вот, смотрите. — Грант взял книгу Олифанта и стал искать нужное место. — Тут где-то все написано. Никаких загадок. Убийство совершил Тиррел; его признали виновным, он сознался и взошел на эшафот.

— Это случилось сразу после вступления Генриха в Лондон?

— Сейчас посмотрим. Вот здесь. — Грант быстро просмотрел страницу. — Нет, его казнили в 1502 году… — Тут он внезапно понял смысл названной даты и повторил, уже озадаченно: — В 1502 году…

— Но ведь… но ведь это…

— Да. Спустя почти двадцать лет…

Брент пошарил в кармане, вытащил портсигар и затем торопливо спрятал его.

— Курите, если хотите, — сказал Грант. — А мне хорошо бы выпить чего-нибудь покрепче. Голова моя, похоже, работает не слишком уверенно. Сейчас я чувствую себя, как в детстве во время игры в жмурки, после того как мне завязали глаза и хорошенько раскрутили.

— Да, — согласился Кэррэдайн, закуривая сигарету. — Полная тьма, и голова кружится.

— Сорок миллионов школьных учебников не могут ошибаться, — через некоторое время произнес Грант.

— Разве?

— А разве могут?

— Раньше я тоже так думал, но теперь уже не столь уверен…

— Не слишком ли вы поспешны в своем скептицизме?

— Нет. И потрясла меня даже не наша история с Ричардом.

— А что же?

— Одно событие двухсотлетней давности, названное Бостонской бойней. Слышали о нем?