Дитя волн
Шрифт:
На другой фотографии маленькая девочка стояла между мужчиной в матросской форме и принаряженной женщиной, очень худой и костлявой. Девочка, дитя прилива, никогда в жизни не видела ни мужчин, ни женщин и постоянно спрашивала себя, каковы они, эти люди. Вопрос мучил ребенка даже глубокой ночью, в то время, когда вас вдруг озаряет, словно вспышка молнии, необыкновенная ясность ума.
Каждое утро девочка отправлялась в деревенскую школу с большим ранцем, набитым тетрадями, учебниками грамматики, арифметики, истории Франции, географии.
А еще у нее была книга Гастона Боннье, профессора Сорбонны, и Жоржа де Лайяна, лауреата Академии
В предисловии девочка прочитала: «В летнее время года нет ничего лучше, чем гулять по полям и лесам и собирать в больших количествах различные растения».
А история, география, разные страны, великие люди, горы, реки, границы между государствами? Как объяснить все это тому, у кого нет ничего, кроме пустой улицы крохотного городка, столь одинокого посреди Океана? Да и сам Океан, который девочка часто разглядывала на карте… Она не знала даже, что думать о себе, плывущей над его глубинами, хотя как-то раз мысль о своем существовании закралась на минутку в ее голову. Но девочка тут же прогнала эту мысль, глупую и опасную.
Временами девочка покорно прислушивалась к чему-то, записывала несколько слов, опять прислушивалась и снова принималась писать, будто под диктовку какой-то невидимой учительницы. Затем девочка открывала грамматику и, затаив дыхание, склонялась над шестидесятой страницей, где упражнение № 168 надолго приковывало ее внимание. Казалось, учебник сам начинал говорить, обращаясь непосредственно к ребенку прилива:
– Вы существуете? – вы думаете? – вы разговариваете? – вы желаете чего-либо? – надобно ли к вам обращаться? – что с вами происходит? – вы обвиняете кого-нибудь? – на что вы способны? – вы в чем-либо виновны? – у вас есть вопросы? – вы получили этот подарок? о-о! – вы на что-нибудь жалуетесь?
(Замените тире между вопросами подходящими местоимениями, употребляя, где необходимо, предлоги.)
Частенько девочка сама испытывала острое желание написать несколько фраз. И она делала это с отменным прилежанием.
Вот примеры таких фраз, выбранные из величайшего множества им подобных:
– Давайте поделимся этим, ладно?
– Выслушайте меня хорошенько. Сядьте, не двигайтесь, умоляю вас!
– Если бы у меня было хоть немного снега с горных вершин, день пролетел бы куда быстрее.
– Пена, вокруг меня пена, пусть же она никогда не перестает превращаться во что-то твердое.
– Чтобы встать в круг, надо не меньше трех человек.
– Были две безголовые тени, и они уходили вдаль по пыльной дороге.
– Ночь, день, день, ночь, облака и летучие рыбки.
– Я подумала, что слышу какой-то шум, но это был всего лишь шум моря.
Или же девочка садилась и писала письмо, в котором сообщала новости о своей деревне и о самой себе. Письмо никому
Закончив письмо, девочка бросала послание в море – вовсе не затем, чтобы избавиться от него, просто так полагалось – может, это было в традиции терпящих крушение мореплавателей, которые в отчаянии пускают по волнам бутылку с последним «прости».
Время словно застыло над плавучей деревушкой – девочке всегда оставалось двенадцать лет. Напрасно она напрягала свое хрупкое тело, всматриваясь в зеркальный шкаф, стоящий в ее комнате. Однажды девочке, с ее косичками и таким непринужденным лицом, надоело быть похожей на фотографию в альбоме; рассердившись на себя и свой портрет, она яростно распустила волосы по плечам в надежде, что мгновенно повзрослеет. Может быть, даже море, раскинувшееся вокруг, как-то переменится, из него выйдут большие козы с пенными бородами и приблизятся, чтобы посмотреть на девочку, одолевшую время.
Но Океан оставался пустынным, и девочку никто не посещал, кроме падающих звезд.
Как-то раз судьба послала ей развлечение, и само существование девочки дало трещину. Внезапно появилось настоящее маленькое грузовое судно, из его трубы валил дым. Уверенно держась на воде, хотя было видно, что груз невелик (красивая красная полоска под ватерлинией так и блестела на солнце), упрямо, как бульдог, суденышко плыло по морской деревенской улице, и дома при этом не исчезали под волнами, а девочка не впадала в сон.
Это случилось ровно в полдень. На судне включили сирену, но голос пришельца не смешался с боем часов. Звуки жили независимо друг от друга.
Девочка, которая впервые в жизни услышала шум, вызванный людьми, бросилась к окну и что было сил крикнула:
– На помощь!
И бросила свой школьный фартук в сторону проходящего судна.
Рулевой даже не повернул головы. По мостику прошелся, как ни в чем не бывало, матрос, попыхивавший трубкой. Прочие продолжали заниматься постирушкой, а дельфины пустились наутек от форштевня, уступая дорогу спешащему судну.
Девочка стремглав бросилась на улицу, припала к следу, оставленному судном, и долго обнимала кильватерную струю, а когда наконец поднялась на ноги, перед ней снова была девственно чистая поверхность моря, не сохранившая никакой памяти о прошедшем грузовозе. Возвращаясь в дом, девочка изумилась: как же так, ведь она крикнула «На помощь!». Только сейчас она поняла глубинный смысл этих слов. И случившееся ужаснуло ее. Разве эти люди не услышали крика девочки? Или все моряки были глухими и слепыми? Или они еще более жестоки, чем глубины моря?
И тут за девочкой пришел большой вал, который раньше всегда держался на некотором удалении от деревни, оставаясь, однако, в пределах видимости. Это был действительно огромный вал, намного шире, чем другие валы по его бокам. На гребне виднелись два пенных глаза, удивительно схожие с настоящими глазами. Можно было бы сказать, что этот вал кое-что понимает, но одобряет далеко не все. Хотя за день он сотни раз возникал и распадался вновь, вал никогда не забывал про глаза: они неизменно появлялись на одном и том же месте – пенные, отлично сработанные. Поражало еще и вот что: иногда, когда вал чем-то особенно интересовался, гребень на целую минуту застывал в воздухе, словно гигантская волна забывала о своей сущности и о том, что должна возрождаться каждые семь секунд.