Дитя слова
Шрифт:
— Ну, а я не обедала. Ты не против, если я чего-нибудь поем?
— Давай действуй.
Она прошла на кухню и принялась шумно переставлять консервы в шкафу. Я какое-то время постоял в спальне, глядя в стену. Потом вышел и сел за кухонный стол. Томми приготовила тосты, открыла банку со спагетти в томатном соусе и стала их разогревать.
— Ты не хочешь?
— Нет, спасибо. А впрочем, да, съем немного.
— У тебя есть что-нибудь выпить?
— Есть полбутылки испанского бургундского, если Кристофер не прихватил ее.
Я
— Как жаль, что ты пришла, — сказал я.
— Почему?
— Потому что, понимаешь ли, ни к чему это. — Мне вдруг показалось ужасно забавным все, что происходит со мной, и я чуть не сказал Томми, что меня преследуют три бездетные женщины, перешагнувшие за тридцать лет: две хотят, чтобы я подарил им ребенка, а третья хочет, чтобы я укрепил ее брак. Стремление иметь детей сейчас, видимо, модно.
— Тем не менее я рад тебя видеть, — сказал я. Это была правда. Томми была чем-то привычным. Она была славная молодая женщина и сегодня выглядела хоть, по своему обыкновению, и нелепо, но особенно привлекательно. На ней была длинная синяя с зеленым клетчатая юбка, длинный коричневый свитер и безвкусная брошка в виде шотландского серебряного меча. Она явно забыла снять забавную синюю вязаную шапочку с длинной кисточкой, похожую на торчащий на голове ночной колпак. Ее коричневые замшевые сапоги потемнели от влаги. Весь пол в кухне был заляпан нашими следами. Томми попыталась вытереть пол куском газеты. Да, Томми была прелесть. Если я решусь выбрать отчаяние, то она может быть в нем крошкой утешения. Но решусь ли я выбрать отчаяние, смогу ли?
— В самом деле? — сказала Томми. — Спасибо. — Она в упор смотрела на меня, этак странно прищурясь, опустив вниз уголки рта.
— Не унывай, Томми. Выпей винца. Мы живем в безумном мире, Томас.
— Я пришла сказать тебе кое-что, — объявила она.
— Выкладывай. Надеюсь, это кое-что будет забавным и милым. Мне бы не помешало сейчас немного чего-нибудь милого и забавного.
— Не знаю, покажется ли это тебе милым. Может быть, и да. Я решила бросить работу в Кингс-Линне.
— Вот как? А почему меня это должно интересовать? Я не собираюсь содержать тебя и потворствовать твоей лени, моя дорогая. Так что не воображай!
— Я и не воображаю, — сказала Томми, продолжая в упор смотреть на меня. — Мне в моей лени потворствовать будет муж.
— Кто?
— Я выхожу замуж… Хилари.
Я уставился на напряженно застывшее в ожидании лицо Томми.
— О чем, черт побери, ты толкуешь?
— Я собираюсь замуж.
— За кого?
— За одного кингслинца.
— За кого, за какого человека?
— Есть ведь и другие мужчины на свете, — сказала Томми, — кроме тебя. Он один из тамошних преподавателей. И одновременно актер. Он иногда выступает в нашем репертуаре. Он влюблен в меня бог знает сколько времени.
— Томми, не хочешь же ты сказать…
— А почему бы и нет? Разве ты недоволен? Я полагала, что ты будешь доволен. Ты ведь все время твердишь, что ничего путного из наших отношений не выйдет, — ты только что мне об этом сказал. Все время говоришь, чтобы я ушла. Ну вот я и ухожу.
Я протянул руку и схватил ее за запястье. Она сморщилась от боли, но не шелохнулась.
— Почему ты мне об этом ничего не говорила? Ты что же, все это время втихомолку встречалась с кем-то другим?
— Отпусти меня, — сказала Томми.
Я отпустил ее.
— Ни с кем я не встречалась, — сказала Томми. — Я любила тебя и хотела быть с тобой. Я вовсе не хотела быть с Кимом. Он это знал. И говорить мне тебе было не о чем. А вот теперь все по-другому. Я поставила на тебе крест. Я согласилась быть с ним. И я очень счастлива. — Две маленькие слезинки выкатились из ее глаз и медленно потекли по щекам.
— То-то вид у тебя такой счастливый, — сказал я. — Не можешь ты любить этого человека.
— А я его люблю, — сказала Томми, резко смахивая слезы. — Он очень-очень милый человек, и он меня любит, и он хочет жениться на мне. И всю жизнь за мной ухаживать и…
— Только, пожалуйста, не говори мне, что тебе уже за тридцать и ты хочешь ребенка.
— Он вдовец, и у него прелестный мальчик пяти лет.
— Словом, готовое семейство. Я, конечно, тут сравнения не выдерживаю. Неудивительно, что ты так спешишь бросить меня как раз тогда, когда ты мне нужна.
— Я тебе не нужна, — сказала Томми без всякого выражения, внимательно разглядывая свои руки. — Это то, что я в конце концов поняла. Не нужна. И нет никакого смысла сражаться с этим дальше. Просто не нужна.
— Если ты бросишь меня сейчас…
— Да как я могу тебя бросить, если мы никогда не были вместе. Это ты бросил меня.
— Если ты бросишь меня сейчас, ты толкнешь меня на какой-нибудь отчаянный поступок. Предупреждаю тебя.
— Слишком поздно для твоих предупреждений, — сказала Томми. — Я много лет была для тебя лишь докукой. Если бы у меня была хоть капля гордости, я бы уж давно отчалила.
— Похоже, что ты так и поступила. У тебя, значит, была тайная связь с этим Спрэнджером?
— Ничего подобного! Ничего тайного между нами не было.
— Ты даже не говорила мне о том, что он существует.
— А ты никогда не спрашивал. Ты ведь ни разу не задал мне ни единого вопроса о том, что я делаю в Кингс-Линне или с кем я там общаюсь. Если бы ты меня спросил, я бы тебе сказала. Тебя никогда не интересовало, что происходит со мной в промежутках между нашими свиданиями.
Это была правда. Но это еще только больше разозлило меня;
— Ты меня обманула.
— Нет! Если уж на то пошло, так это ты всегда обманывал меня.