Дитя слова
Шрифт:
— «Что только истинно, что честно, что справедливо…
— …о том помышляй». [60] Она — ходячая Библия. Вот это она действительно знает.
— Прошлый раз вы держались так, словно ненавидите меня.
— Я был зол. Мне казалось, что вы меня презираете, мне казалось, что вы меня просто используете. И потом я, наверное, был разочарован.
— Разочарованы?
— Да. Понимаете… когда я услышал, что вы приходите к нам… у меня возникла нелепая надежда, что наконец
60
Библия. Послание к филиппинцам. Гл. 4, 8.
— Все, что связано с Энн, — это уже такое далекое прошлое, — заметил Ганнер.
— Вы сказали, что ваша ненависть ко мне вызывает к жизни призрак Энн.
— Да. Собственно, не совсем Энн. А потом мне показалось… Вот в эти последние дни… что призрак как бы стал таять… и возникла она, настоящая Энн, только очень, очень далеко… как бы вне досягаемости, вне всего…
— Я так ее любил, я любил ее отчаянно, иначе я бы…
— Да, да. А потом вы еще кого-нибудь любили?
Образ Китти обжег меня, словно к самому моему лицу поднесли докрасна раскаленную металлическую пластину с ее изображением.
— Так, как ее, — нет.
— Я не хочу проявлять любопытство, просто мне интересно, есть у вас кто-то…
— Нет. Я холост.
— Почему вы не вернетесь в академический мир, не вернетесь к преподаванию?
— Какой вы добрый, — сказал я, — как чудесно разговаривать с вами, как от этого меняется мир… Я-то считал, что вы захотите убить меня.
— Да, я понимаю. Ненависть может возобладать, как и чувство вины. Надо попытаться избавиться от этого бремени. Вы не возражаете еще поговорить об Энн?
— Нет, нет.
— Вы тогда сделали это не намеренно?
— Вы имеете в виду аварию с машиной?
— Да. Я не задал вам этого вопроса в больнице — не мог. Но я так часто думал об этом…
— Нет. Намеренно — нет. Я не совершил аварии намеренно, но намеренно вел машину на опасной скорости. — До этой минуты я и для себя так четко это не формулировал.
— А почему вы вели машину на опасной скорости? Мы смотрели друг другу прямо в глаза.
— Потому что я знал, что потерял ее. Она собиралась бросить меня и остаться с вами.
— Она так сказала?
— Да. — Я надеялся, что Ганнер не станет меня спрашивать, говорила ли Энн о том, что она беременна. Он не спросил.
— Понимаете… все эти годы… я думал, что, видимо… в ту ночь… она решила сбежать от меня.
— Нет, нет, нет. Она думала, что я отвезу ее домой, она требовала, чтобы я остановился, она без конца твердила это, она хотела вернуться к вам…
Ганнер отвернулся и глубоко, тяжко вздохнул; какое-то время мы оба молчали.
Когда он заговорил снова, голос его звучал устало, задумчиво, чуть вибрируя.
— Понимаете… очень жаль, что вы не написали мне… тогда… я теперь понимаю, что, наверно, сам сделал
— Много лет назад он мог бы ничего и не сделать. Если сделал что-то сейчас.
— А вам он помог?
— Да.
— Разве есть на свете слова, которые способны помочь?
— Не надо…
— Но вы их знаете?..
— Да.
— Я могу лишь молить Бога и надеяться, что нынешнее мое состояние удержится. Как вы считаете, мы сумеем это удержать, или вы считаете, что этого нам не надо? — Ганнер вдруг рассмеялся.
Я не мог смеяться, а только улыбнулся. По телу моему пробежала дрожь облегчения.
— Какие совершенно… необыкновенные… переговоры… — Ганнер снова рассмеялся. Это было похоже скорее на рыдание. Большой рот его конвульсивно открывался и закрывался. На нижней губе появилась слюна, голубые глаза, словно от боли, зажмурились.
У меня возникло нелепое чувство — мне почему-то стало тревожно за Ганнера, захотелось, чтобы все у него сложилось хорошо, чтобы он был доволен и спокоен.
Я сказал ни с того ни с сего:
— Вы еще о чем-то хотите меня спросить?
— Нет, не думаю. Мы вроде бы выполнили всю программу! О Господи! Хилари, мне бы так хотелось, чтобы вы нашли себе приличное место, вы же ничего не добьетесь у нас в учреждении.
— А я и не хочу ничего добиваться.
— Но вы должны — ради себя, ради Кристел. У вас же поразительный лингвистический дар. Перестаньте зря себя растрачивать.
— Может быть, теперь все пойдет иначе.
— А Кристел… она так и не собралась выйти замуж?
— Нет. Был тут у нее один малый, но она порвала с ним. — Знала ли Кристел, что понадобится Ганнеру, что ему понадобится этот разговор с ней, понимала ли она, как много для него сделала, представляла ли себе, что когда-нибудь в будущем может снова понадобиться ему?
Ганнер не стал развивать эту тему. Он стоял, потягивая виски, и смотрел в огонь, лицо его меняло выражение, хмурилось, улыбалось, губы шевелились, словно он разговаривал сам с собой, словно он уже был один. Встреча окончена, и теперь надо помочь ему избавиться от меня.
— Я должен идти, — сказал я. Мне хотелось спросить, но я побоялся: «А мы еще встретимся?»
Ганнер поднял на меня глаза — казалось, ему тоже вдруг пришел в голову тот же незаданный вопрос. Он судорожно вздохнул, но было ли это от нерешительности или он просто перевел дух, прежде чем что-то сказать, мне так и не дано было узнать. Он повернул голову к двери. В комнату вошла Китти.