Дитя пламени
Шрифт:
Боян ничего не ответил. Брат Брешиус, находясь за его спиной, наклонился, чтобы что-то прошептать ему в самое ухо, но унгрийский принц только нетерпеливо покачал головой, как будто после недавней вспышки гнева он решил оставаться в стороне независимо от того, что происходило.
Оставшись в одиночестве, Ханна ожидала приговора. Вдалеке грянул гром. Она слышала, как за окном барабанит дождь, но вдруг все стихло, будто закрыли распахнутую настежь дверь. Спасение пришло неожиданно, откуда она его совсем не ждала.
— Отправить «орлицу» одну, когда к городу постоянно подступают куманы
— Пропустите! — В зал спешил гонец, ее одежда промокла до нитки. С плаща струйками стекала вода, и мокрая дорожка тянулась за ней по всему залу; от мокрых кожаных ботинок на ковре оставались грязные следы. Слуги засуетились, пытаясь вытереть грязь.
— Ваша светлость! — Гонец преклонила перед ней колени. — Это принцесса Сапиентия и принц Боян? Слава Богу, ваше высочество. Я принесла ужасные вести. Магдебург осажден куманами. Дирден сожжен, а выжившие захвачены в плен.
Боян поднялся, мрачно поглядывая по сторонам.
— Нам отвечают. — Он потряс кулаком, будто это был приклад ружья. — Булкезу дразнит меня.
Его добродушие тут же исчезло, и Ханне показалось, что в выражении его лица она видит призрак его мертвого сына, который непрерывно подталкивает его к мести. Ее затрясло, когда она вспомнила, как он отрубил пальцы заключенному куману. Так трудно было осознать, что в этом человеке, таком практичном и веселом, уживается еще один — решительный воин, не ведающий пощады.
— Ваша светлость, не время сажать в тюрьму хороших солдат. Каждый, кто может, должен сражаться.
— Куманы не единственные наши враги, принц Боян. Как только мы позволим приспешникам Врага проникнуть в наши сердца, они разрушат нас изнутри. То, что они привнесут в нашу жизнь, хуже смерти.
Епископ не двигалась. Она позвала управляющих и что-то сказала им тоном, не терпящим возражений. Как только они в спешке удалились выполнять ее приказания, дворцовая охрана повела Эккехарда, Дитриха, их свиты и около дюжины еретиков к церкви. За ними, по требованию Альберады, следовали все присутствующие.
Епископский собор, так же как и зал, и многие комнаты, был возведен совсем недавно. И до сих пор там работали ремесленники, декорировали собор снаружи и внутри. В этой местности гораздо легче было добывать древесину, чем камень, поэтому собор епископа мог показаться довольно скромным по сравнению со старинными императорскими постройками на западе.
Здесь также со всех сторон смотрели строгие лики святых, их было множество, несколько сотен наполняли неф. Статуи, вырезанные из дуба и грецкого ореха, выглядели словно живые, так что Ханне на мгновение показалось, что сейчас они начнут ругать грешников, собравшихся перед ними. Четыре статуи остались незавершенными, угловатые и внушительные: рука, торчащая из дерева, изогнутая линия лба, наполовину высеченного из темной древесины, хмурый рот на безликом лице.
Гобелены несколько скрашивали монотонность дубовых стен, но сотканы они были в очень темных тонах, и Ханна не могла понять, что на них изображено. В соборе было всего несколько окон, свет которых разрушал сгустившийся мрак. Самое большое
Здесь находились все знатные люди из армии Бояна, потому что не прийти означало попасть под подозрение. Стоя недалеко от алтаря, Ханна имела возможность окинуть взглядом толпу собравшихся, но, поскольку была невысокого роста, смогла различить вдалеке только возвышающегося над всеми капитана Тиабольда по его ярко-рыжим волосам. Епископ приказала «львам», занимающим командные посты, также присутствовать и быть свидетелями происходящего, с тем чтобы впоследствии рассказать об этом своим подчиненным.
Обвинение в ереси было самым серьезным из всех духовных прегрешений. Это было сродни измене королю.
Но все, о чем могла думать Ханна, это как не потерять голову при встрече с куманами. Возможно, стоило перенестись на восток магическим способом. Быть может, нужно было отдать предпочтение Соргатани, а не призрачному видению Лиат. Но разве это не просто ее мечта? Отлучила бы ее епископ Альберада от Церкви, узнай она о причастности Ханны к магии? Иногда лучше все-таки сохранять спокойствие. В некотором смысле она была озадачена поведением Эккехарда, лорда Дитриха и пропавшего Ивара. Почему они были столь беспокойны в своей вере? Зачем все время только об этом и вели разговоры?
Но сейчас в ней говорила ее мать, госпожа Бирта. «Стоит ли назначать свидание неприятностям, — сказала бы она, — ведь если они окажутся на вашем пути, то совершенно точно вам их не избежать». Как и принц Боян, госпожа Бирта смотрела на мир с практической точки зрения. Вероятно, это было еще одной причиной, почему Ханна испытывала чувство уважения к Бояну, несмотря на его надоедливое восхищение, — едва ли это можно было назвать флиртом, учитывая пропасть между ними и то, чем оно могло для нее закончиться. Конечно, Бирта никогда никому не отрубала пальцы, но где гарантия того, что она так не поступила бы, если бы возникла необходимость?
Наконец закончили играть мрачный гимн. Ханна отпихнула локтем в сторону одного из слуг Сапиентии, чтобы пробраться немного вперед и лучше видеть происходящее. Клирики шли впереди строго в соответствии с саном. Каждый из них нес зажженную свечу, обозначая тем самым Круг Единства, Свет Правды. Они приблизились и встали вокруг Эккехарда, Дитриха и других, которые сгрудились в передней части нефа. Свечи горели так ярко, что Ханне приходилось время от времени отводить глаза. Свет отражался на вырезанных из дерева ликах святых: жалостливо вытянутые губы, поднятая рука с двумя соединенными пальцами, символ справедливости, сердитый взгляд из-под насупленных бровей, двойник своего незавершенного товарища. Они наблюдали, и они судили.