Дитя пламени
Шрифт:
Булкезу молчаливо изучал ее, пока они потягивали вино, утоляя голод твердыми пирожками с кориандром. Сейчас шла ожесточенная война на несколько фронтов, и Ханна не предполагала, что все это может быстро закончиться. В конце концов, несмотря на его панический страх перед кераитами, она все еще была его пленницей.
Вошел солдат, сжимая в руках необычную двуструнную лютню. Он расположился в противоположной от них стороне и начал петь скрипучим, гнусавым голосом. Наконец он закончил, и им позволили идти спать. Несмотря на то что ей великодушно разрешили воспользоваться мехами Булкезу, она устроилась у противоположной
Она проснулась от раскатистого храпа. Не поднимая головы и стараясь ничем себя не выдать, девушка оценила окружающую обстановку. Принц Эккехард и его товарищи спали неподалеку, растянувшись на полу в неудобных позах. Рядом с каждым из лордов лежали воины-куманы, так что если бы пленники попытались вылезти из палатки, они бы тут же проснулись. А вот рядом с Ханной никого не было.
Или все-таки ее охраняли?
Только один человек не спал. В центре шатра, освещенный бледным светом единственного светильника, свисающего сверху, князь Булкезу все так же сидел на своей вышитой золотом подушке. Он удобно устроился: скрестив ноги, опираясь одной рукой о колено, другой рукой перебирая пальцами, князь поигрывал искусно сделанной керамической трубкой, из которой поднималось облачко дыма. Он глубоко затянулся и мягко выдохнул. Дымовая завеса укутала его, как вдруг он посмотрел на девушку. Знал ли он, что она не спит?
Дым со странным запахом наполнил легкие, и ее сознание, подхваченное туманными потоками, воспарило вверх через дымовую завесу, зависнув над лагерем. Там, под ней, раскинулся шатер князя, мерцая призрачным золотым кольцом защиты, а вот остальные палатки, поставленные вокруг него, — кажется, будто над каждой из них произведен какой-то магический обряд. Невдалеке стоят лошади, беспокойно переступая от холода, рядом с ними люди, что их охраняют. С одной стороны — раньше она этого не замечала, — Ханна увидела небольшое отгороженное место, а за забором развевался цветастый плащ шамана. Он готовил мясо в котелке, заполненном углями, и вдруг резко поднял голову вверх, будто почувствовав ее присутствие. Но она уже пронеслась дальше, оставив его позади, к часовым на их скрытые посты, заметила блестящие нити, натянутые повыше и у самой земли; пара ястребов устроились на ветке, ожидая рассвета.
То, что она увидела за небольшим лагерем Булкезу, поразило ее в самое сердце. Поднимаясь в своем сознании все выше, подхваченная эфирным легким ветерком, она увидела, что лагерь князя Булкезу был одним из несметного количества таких же — сколько их было, она даже не смогла сосчитать в темноте. Палатки куманов были разбросаны по лесу, словно бесчисленная галька.
Это не маленький отряд налетчиков. Это вся армия куманов.
Булкезу захватил большие территории вокруг Хайдельберга. Он оставил Бояна и его потрепанную беспомощную армию прятаться и скрываться на востоке, а сам обратил свои взоры на запад, желая захватить самое сердце Вендара.
Куманы были не единственными, кто терпеливо ждал в холоде зимних ночей. Ужасные создания незаметно подбирались к Земле, настойчивые и целеустремленные. За невидимыми натянутыми нитями, и другими защитными преградами мелькали призрачные эльфы, выжидающие, собравшиеся в группы, их нестерпимая
Дыхание ледяного воздуха коснулось ее губ, словно поцелуй, и она стремительно вернулась в свое тело, сердце было наполнено страхом. Но Ханна не двигалась, и никто не касался ее. Ночной ветер распахнул одну из створок двери. Через этот небольшой проем она увидела далекое открытое пространство между палатками. Снова шел снег. Следы битвы были похоронены под снежным покрывалом, белым и нетронутым.
Невдалеке мелькнула сова, мягко опустившись в рыхлый снег. Она моргнула, и Ханна поняла, что она смотрит прямо на нее.
Она уже видела эту сову. Именно эта роскошная птица появилась тогда в заброшенной деревеньке, две ночи назад, до того как их постигло несчастье. С этой совой разговаривала Лиат во дворце в Верлиде так, словно она могла понять ее.
Теперь Ханна поняла, кто это. Это сова женщины-кентавра, которую Ханна видела во снах.
Сова не двигалась, пристально вглядываясь золотыми глазами. Тишина, словно снег, окутала землю.
Булкезу рассмеялся. Он затянулся, попыхивая трубкой, прежде чем заговорил на понятном вендийском языке.
— Нет, Опасная, я не причиню вреда женщине с белокурыми волосами. Я слишком боюсь твоей силы и мощи. Но теперь она моя. Верни ее, если сможешь.
НЕВЕРОЯТНОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ
В первый чудесный весенний день Адика спустилась с каменного холма, где провела несколько часов в мучительных раздумьях. Даже прекрасная погода не помогла ей отвлечься, ни пение птиц, ни маленькие цветочки первоцвета и распустившегося льна, покрывшие землю пестрым ковром бледно-желтых, голубых и фиолетовых оттенков. Ее интересовало только одно — где был ее супруг и что он делал.
Как обычно, ей не составило труда найти его. Ей только нужно было идти на звук заливистого смеха, спуститься к реке, где, казалось, собралась почти вся деревня и проходило забавное мужское состязание, сопровождаемое веселыми возгласами. Наступила весна, а это значило, что мужчин охватила жажда озорства и проказ Зеленого Человека.
Алан стоял по колено в воде, приглашая всех желающих принять участие в борьбе. Она подошла как раз в тот момент, когда он столкнул бедного Кэла с отмели, слегка удерживая его. Кэл выскочил из ледяной воды, пронзительно крича. Полдюжины мужчин стояло на берегу, мокрых и трясущихся от холода, подбадривая своих ребят:
— Бросай его в воду!
— Держи его! Он этого не заслуживает!
— Уф! Ха! Вода такая холодная, что теперь я, пожалуй, только летом смогу доставить удовольствие своей жене.
— Что ж, ладно, — послышался голос жены из толпы собравшихся, — торговцы из племени Черного Оленя как раз приезжают в это время года. Придется мне утешиться тесным общением с ними, пока ты снова не будешь в форме.
И она запела известную песенку «Мой муж не может идти по тропинке к своему собственному дому», и многие женщины поддержали ее.