Дитя мрака
Шрифт:
— Две недели назад охрана автостоянки аэропорта Франкфурта-на-Майне обнаружила брошенный, неправильно припаркованный автобус. — Хорст Бауэр остановился посреди комнаты и оглядел каждого из присутствующих, давая понять, что говорит только для них. — А четырнадцатью часами раньше тридцать девять детей, говорящих по-румынски, в возрасте от пяти до шестнадцати лет, растерянные, без сопровождения взрослых, были найдены в зале ожидания Главного франкфуртского вокзала.
Гренсу он по-прежнему импонировал. Ему довелось видеть и слышать множество полицейских, которые действовали совсем не так, выбирали наугад одного слушателя и сверлили
— С помощью детей нам удалось установить личность одного из трех сопровождающих, которых указали дети, просмотрев записи с камер наблюдения в аэропорту. Мужчина, румынский гражданин, сорок два года. С тех пор мы тесно сотрудничали с румынской полицией, румынскими властями, румынскими политиками. Но только получив информацию о подобных эпизодах в Риме и Осло, мы оценили масштаб происходящего. Пропали еще восемьдесят четыре ребенка. Неделей позже поступило сообщение, что двадцать восемь детей взяты под опеку в Копенгагене. А теперь, без малого двое суток назад, сорок три ребенка были доставлены сюда, в полицейское управление.
Марианна Херманссон рассеянно кивнула.
Она снова видела детей, которые, скорчившись, сидели у стен коридора, когда она пришла на работу. Видела, как Надя закатала рукава комбинезона, обнажив пятнадцать прямых вспухших шрамов. Видела двенадцатилетнего мальчика на кухонном полу семейного приюта в Викшё, кусающего полотенце, которое сунули ему в рот.
— В Бухаресте сотни бездомных уличных детей. Значительно больше, чем здесь, в Стокгольме, и значительно больше, чем в моем родном Франкфурте. Это не новость. Мы знали об этом и на протяжении многих лет не раз критиковали на международном уровне. Кроме того, ежегодно добрая тысяча румынских детей обнаруживается в других странах. Проданные родителями, чтобы стать попрошайками, ворами, проститутками. Когда таких детей находят, их отправляют обратно в Румынию. Но пять автобусов с малолетками, которых спешно высаживали и бросали на произвол судьбы, — я никогда не видел ничего подобного и ни о чем подобном не слышал.
Бауэр открыл портфель. Разложил на полу девять фотографий с камер наблюдения в больших аэропортах, те самые, какие раньше раскладывал на письменном столе Херманссон.
Восемь крупнозернистых черно-белых фотографий по кругу, девятую — в центр круга.
— Нам также известно, что в последнее время румынские власти инициировали несколько проектов социального характера, касающихся бездомных детей, которых они до сих пор игнорировали. Проблема в том, что румынские власти действуют так же, как немцы, шведы и многие другие европейские соседи, — передают дело в руки частных консалтингов.
Он опустился на колени, не обращая внимания на грязный пол.
— Доринел Кирою.
Снимок в центре, лицо мужчины.
— Сорокадвухлетний румынский гражданин, о котором я говорил раньше. — Бауэр снова порылся в портфеле, достал цветную брошюру на дорогой, глянцевой бумаге. — Доринел Кирою. На сей раз не черно-белый и не в ожидании самолета.
Костюм и галстук. Белые зубы и загорелая кожа. Улыбается профессиональному фотографу.
— Фото с презентации консалтинговой фирмы «Child Global Foundation», сделанное, когда румынские власти поручили им реабилитацию двухсот бездомных бухарестских детей.
Лицо, которое должно было внушать доверие, когда бездомные дети стали источником наживы.
— Румынские
Он положил брошюру рядом с черно-белыми фотографиями.
Реальность и ложь.
— «Child Global Foundation» получила солидные ассигнования — по десять тысяч евро на ребенка. Всего миллион девятьсот сорок тысяч евро на сто девяносто четыре ребенка. Румынское правительство полагало эту сумму достаточной, чтобы закрыть проблему.
Голос у Бауэра был довольно высокий, но звучал не монотонно. Он говорил, а Гренс, Сундквист, Херманссон и Огестам сидели и слушали. Когда он в третий раз слазил в портфель и разложил на полу счета, квитанции, свидетельства о регистрации, слышен был только ветер за темным окном.
— Доринел Кирою и восемь его подельников раскошелились на двадцать пять тысяч евро, чтобы купить пять подержанных автобусов. Тысячу евро они уплатили за двести комбинезонов разных размеров. Одиннадцать тысяч — за билеты на самолет, горючее, еду.
Он шагнул к стене в поисках места для последнего документа.
Обыкновенная таблица из обыкновенной бухгалтерской программы, распечатка с одного из ныне конфискованных компьютеров фонда «Child Global Foundation».
Простенькая программа, в одной колонке доходы, в другой — расходы, такими пользуются обычные предприятия при продаже зубной пасты, стульев или картофеля.
Но здесь речь шла о других продуктах.
О детях.
О детях, которые никому не нужны.
— Избавиться от ста девяноста четырех детей в пяти городах стоило тридцать семь тысяч евро. Месяц-другой работы — и барыш в миллион девятьсот три тысячи евро. Без малого двести тысяч евро на нос! В Румынии большинство глав семей не зарабатывают столько за всю жизнь.
Хорст Бауэр отряхнул брюки от пыли. Он старался говорить спокойно и без эмоций, отчет полицейского о ходе расследования.
Однако тут он не выдержал.
— Великолепно, а? — Он всплеснул руками, немецкий акцент усилился. — Способы наживы на детях, на которых нам плевать, особенно виртуозны там, где проблема стоит крайне остро.
Марианна Херманссон снова была в Викшё, где приемный отец запихнул полотенце в рот румынскому мальчику и сравнивал его с шведскими детьми, с которыми работал много лет, с детьми, что подвергались сексуальному насилию, продавали себя, употребляли наркотики, жили в туннелях и парках Стокгольма.
— Отбросы.
— Простите?
— Дети-отбросы. Это выражение я услышала вчера.
Бауэр нагнулся собрать свои бумаги.
— Я всю жизнь работал в полиции. Почти сорок лет. И что в итоге остается? — Его голос звучал устало. — Не очень-то много. Расследования убийств? Вряд ли. Расследования массовых убийств? Нет. — Пол опустел, светлый линолеум выглядел так же безобразно и неряшливо, как раньше. — Но это… Дети как статьи бухгалтерской программы. Дети как издержки, как расходы, которые обдумываются, взвешиваются, просчитываются. В Румынии, которую мы долго презирали. Но также и в Германии. А теперь и у вас в Швеции. Дети, которые нам не нужны, которых мы не ищем, которые прячутся, потому что не вправе существовать.