Дитя любви
Шрифт:
Спускаясь по лестнице, я встретила мать, и она начала рассказывать мне о новых прическах, которые сейчас носили при дворе.
— Сейчас в моде распущенные локоны, прикрывающие лоб. Не думаю, что это тебе пойдет, но мне понравилась одна прическа, когда волосы, перехваченные лентой, окаймляют лицо. Ту прическу с локонами называют «сердцеедка», подразумевая, что она очень кокетлива. — Она повернулась ко мне и тронула мои светло-каштановые волосы, которые были очень густыми, но, к сожалению, не вились.
— О, —
— Я… я… э… она была на мне, — сказала я, надеясь, что не покраснела при этом.
— Но, дорогая, я действительно не видела ее!
— О, я надевала ее… ненадолго!
Вот еще одно доказательство того, что надо быть осмотрительной. Она могла начать сомневаться и тогда бы поняла, что я ношу цепочку под платьем. А зачем девушке надевать золотую цепочку и не показывать ее при этом?
За обедом отец рассказал нам о том, что делается при дворе. Монмут, казалось, был уверен в том, что заставит своего отца признать его как наследника.
— Что будет лучше всего, — сказал отец. — Тогда этот Йорк уберется обратно, где ему и место!
— Ты говорил с королем об этом? — спросил Эдвин.
— Я? Мой дорогой друг, Карл не будет слушать ни меня, ни кого-либо другого! Мне бы посоветовали — обернув, конечно, все в шутку, — заниматься своим делом, и, кто знает, может, вскоре король охладел бы ко мне? Нет, Карл знает, что делает, и никто ему перечить не посмеет. Сейчас он настаивает на том, что никогда не был женат на Люси Уолтер и, следовательно, Монмут — внебрачный сын!
— В этом случае, — сказал Ли, — нашим следующим королем станет Яков.
— Некоторые будут не согласны с этим, ибо это означает католицизм.
— А что Титус Оутс?
— Он все еще в Уайтхолле, против него много голосов. Он явно не самый популярный человек в стране!
— Как ты думаешь, если он выйдет из фавора, преследование католиков прекратится? — спросила я.
Отец повернулся ко мне, и всем своим телом я ощутила его холодный оценивающий взгляд. Я вновь почувствовала горечь: как бы мне хотелось, чтобы он посмотрел на меня с интересом! Он пожал плечами.
— Карла это совсем не интересует. Он самый терпеливый человек на земле и не любит суетиться по пустякам.
— Тогда почему же он ничего не предпримет? — нетерпеливо воскликнула я.
— Слишком ленив, — сказал Ли, — но он уберег королеву! Оутс уже, наверное, точил на нее топор.
— Он настоящий зверь! — вырвалось у меня.
— Все пройдет, — сказала моя мать. — Так всегда бывает.
— Да, — горячо подтвердила я, — но тем временем за людьми охотятся, их убивают! Это жестоко!
— Ходят слухи, что король и сам католик, — вставила Кристабель.
За столом на несколько секунд воцарилась полная тишина. Потом отец промолвил:
— Он
— Но герцог Йорк никогда не позволит этого, — сказала мать. — И, кроме того, не думаю, что мы поступаем разумно, говоря о вещах, о которых нам ничего не известно. Мы получили длинное письмо от Харриет. Она пока остается в деревне, у нее гостит какой-то забавный молодой человек, актер.
— У Харриет всегда гостят забавные молодые люди, и неизменно — актеры, — холодно сказал отец. Он не любил Харриет, а она невзлюбила его: он был одним из тех немногих мужчин, которые не хотели восхищаться ею.
— А когда вам, юноши, снова на службу? — обратился он к Эдвину и Ли.
— Ждем указаний, — ответил Ли. — Думаю, уже недолго осталось.
— Расскажите нам, чем вы здесь занимались, пока нас не было, — сказала мать.
Возникла неловкая пауза, которую прервал громкий смех отца.
— Похоже, Белла, — сказал он, — что они здесь что-то натворили!
Мы все дружно рассмеялись, по-моему, довольно фальшиво, после чего я сказала:
— Мы ездили верхом, один раз даже устроили пикник…
— Удачную погоду вы выбрали, — посочувствовал отец.
— Ну, это был особый пикник! — воскликнул Карл.
И тут же на нем скрестились предупреждающие взгляды четырех пар глаз. Он потупился.
— Вообще-то, конечно, ничего особенного, — пробурчал он. — Так, пикник как пикник.
— Да, совсем ничего особенного, — сказала мать. — В ноябре!
И я снова подумала, как повезло, что нам удалось переправить Джоселина к Харриет до их возвращения!
Слуги в таком доме, как наш, — шпионы. Им известно, чем мы занимаемся каждую минуту. Они очень строго относятся к распорядку дня, и стоит нам хоть чуточку отклониться от правил, как это сразу подмечается. Я проходила мимо комнаты Салли Нулленс, когда вдруг услышала ее беседу с Эмили Филпотс, и, как я сразу поняла, речь шла о Кристабель. Я, обуреваемая стыдом, подошла послушать.
— Какое бесстыдство! Кем она себя здесь считает? Попомни мои слова, разве я не говорила сразу, только она появилась, что знаю эту породу? Искательница приключений — вот и все! — Это была Эмили Филпотс.
Потом вступила Салли Нулленс:
— Так, значит, она навострила коготки на моего лорда Эдвина? Быть такого не может! Каким милым ребенком он был — не то, что Ли. И если это в самом деле так…
— Так, знаю я, за кем она охотится! Мнит себя леди Эверсли! Да если такое случится, я не сниму траур до самой могилы! Так и поступлю, Салли, точно говорю тебе!