Дитя короля

Билык Диана

Матрац поскрипывает под весом их тел, занавески шелестят от легкого ветра, а луна все смотрит и смотрит на страстно-обреченный танец любви…

И Дара разрывается искрами второй раз, выстрадав на пике томный стон, расцарапав в порыве страсти сильные плечи мужчины и вонзив зубы в плоть возле ключицы.

Он с рыком опускается вниз и со стоном отодвигается.

Быстро. Мощно. И разрушает протяжно-глухим криком сладкую иллюзию…

Неоново-лимонный круг небесного светила плавно раздваивается, и Дара видит глаза:

голубые, светящиеся, как два топаза. Глаза приблудного кота, что сидит на подоконнике.

Дара тяжело приподнимается на локтях, но тут же падает назад от пульсирующей по всему телу приятной слабости. Волосы перекрывают влажное от жары лицо, рубашка во сне поднялась до груди и, кажется, порвалась.

Пусть.

Между ног сладко потягивает, и Дара стыдливо прикрывает лицо ладонью, надеясь, что такое не повторится дома. Что она сможет уничтожить эти внезапные грезы за пределами деревни.

Почему это происходит? Уже которую ночь она беспричинно кончает во сне и чувствует себя невыносимо грязной. Будто пошла на измену, будто легла под другого.

— Топасся, иди сюда, — Дара хрипло подзывает кота, и рыжий-полосатый, мяукнув, спрыгивает на пол и перебирается на постель. Вытягивается вдоль Дары и переворачивается на спину. На ошейнике ярко поблескивает маленький камушек нежно-голубого цвета в золотой оправе: — Я не смогу тебя взять, малыш, — шепчет Дара и чешет любимцу лохматое пузо. — Тебе придется здесь остаться, с бабулей. Ты только не пропадай, а я буду приезжать.

Кот мурчит и, словно соглашаясь, трогает мягкой лапкой ее щеку. Дара долго поглаживает его за ушком и незаметно засыпает.

Глава 1. Дара

— Ты беременна! — радостно выкрикивает приговор гинеколог и спешит к столу. Она перекладывает с места на место карточки, бумаги, разноцветные скрепки и пластиковые линейки.

Камень в груди разрастается, слышу, как женщина второй раз говорит о невозможном, а сама мотаю головой и кусаю до крови губы.

Сползаю с кресла и дрожащими руками надеваю трусики. Сарафан мерзко липнет к телу, лямки режут кожу. Поправляю одежду и только тогда беспомощно врезаюсь плечом в стену. Хочется разбудить себя болью, выгнать из сна и никогда не вспоминать о случившемся.

Но тело болит, а сознание сужается до точки, но не просыпается. Да потому что я не сплю, даже щипать запястье не нужно, чтобы убедиться. Утром мне муж синяки наставил, пришло надевать в жару болеро с длинным рукавом. Так что я знаю толк в боли…

Духота невыносимая, лето сходит с ума (почти, как мой гинеколог, что сейчас несет ерунду) — с июня стоит жуткая засуха, из-за этого бабушка совсем расхворалась, и мне пришлось за ней присматривать.

— Вы шутите? — шевелятся губы, а я хочу раствориться в белых стенах больницы и никогда не выходить наружу. Спрятаться в скорлупу или превратиться в птицу и стрелой взмыть в облака.

— Да какие уж тут шутки! — беспечно

радуется женщина и поплясывает у стеклянного шкафа. Что-то ищет, достает, выкладывает на стол. — Предлежание на первый взгляд нормальное, молочные железы мягкие. Сдашь еще анализы и забежишь завтра на УЗИ, — она двигает ко мне клочок бумаги, а я все еще стою у стены и хлопаю глазами, чтобы прогнать происходящий бред.

— Этого быть не может…

— Ну-у-у, попытки зачать ребенка десять лет должны были привести к результату. Ведь диагноз «бесплодие» мы так и не поставили.

— Лучше бы поставили, — шепчу, потому что это крах моей жизни. Прячу лицо под ладонью и стараюсь не паниковать. Вдруг это нелепая ошибка?

– Беги, мужа обрадуй. Чего ты такая бледная, деточка? А ну присядь, — врач поднимается и спешит к двери, а я не успеваю остановить ее, потому что в горле взрывается тошнота, и мир идет кругом. — Счастливый папочка, зайдите.

Марьян молча заходит в кабинет, я вижу острые носки начищенных туфель и сжимаюсь от страха. Он меня просто убьет… Убьет, и все. Не поверит в то, что я ни с кем не спала.

Ведь не спала же!

Воспоминания странных снов врезаются в голову и скручивают меня в ржавую спираль. Это же всего лишь сны!

— Папочка, значит? — голос мужа вязкий, удушающий без прикосновения. — И какой срок?

— Восемь-девять недель, не больше.

Я сдерживаю рвотный позыв и поднимаю беспомощно взгляд. В темно-синих глазах пылает ненависть. Он меня без этого ревнует к каждому прохожему, а сейчас… воздух можно резать ножом от его ярости.

— Я не знаю… Это ошибка, Марьян. Пожалуйста…

Муж опускает голову, на выстриженных висках вспыхивает заметная седина, и смотрит на свои большие изрисованные шрамами руки, складывает их в тугой узел на груди.

— Никакой ошибки, — неуместно лепечет гинеколог, все еще не понимая, что закапывает меня заживо.

— Замолчите! — беспомощно вскрикиваю. — Я не могу быть беременна. Замолчите! Прошу…

Женщина вздрагивает, смотрит испуганно то на меня, то на мужа. Его все в городе знают, потому лучше не нарываться. Пулю в лоб всадит и не поморщится. Прежнего врача, что вела меня почти семь лет, так никто и не нашел после того, как она попыталась сказать, что я бесплодна. Даже думать боюсь, что с ней произошло.

Марьян поворачивается к дверям и спокойно выходит, а на пороге бросает через плечо холодным голосом со звоном стали на окончаниях:

— Жду тебя в машине.

И я понимаю, что это все. Можно уверенно ставить на себе крест, потому что за последние десять лет замужества у меня и так была не жизнь, а тюрьма. Я с трудом отпросилась в деревню к больной бабушке, и то благоверный дал согласие только потому, что сам несколько месяцев был в отъезде и приставил охрану в виде двух амбалов. Я в туалет не могла сходить без компании.