Дитя эпохи
Шрифт:
На «Иване Грозном» установилась чуткая тишина, как в обсерватории во время солнечного затмения. Зато на крейсере везде горели огни и раздавалась оглушительная музыка. Железная палуба крейсера гудела от танцев. Женщины издавали счастливый смех. Изредка доносился мегафонный бас генерала.
– Белый танец! Дамы приглашают кавалеров!
Или:
– Товарищ лейтенант! Ваша прекрасная блондинка устала. Дайте ей отдохнуть. Покажите даме ваше замечательное судно!
И все мужья прекрасных блондинок сжимали кулаки, напряженно
Женщин привезли часа в четыре ночи. От них пахло разведенным спиртом, настоянным на лимонных корочках. Как видно, кроме танцев, был еще и банкет. Женщины возбужденно смеялись, а потом до утра на «Иване Грозном» шло повальное выяснение отношений.
И все равно утром большинство женщин стояло на корме и махало платочками в направлении удаляющегося на горизонте крейсера. Оба наши судна наглядно изображали метафору: «и разошлись, как в море корабли». Крейсер выпустил сноп красных ракет и провалился за горизонт.
Через несколько часов мы уже входили в лазурные воды Неаполитанского залива.
Неаполь – Рим
Последнюю фразу относительно лазурных вод Неаполитанского залива я, по-моему, где-то заимствовал. Нашедшего прошу сообщить. Вероятно, из каких-нибудь путевых очерков, которых много развелось в период разрядки международной напряженности.
Там же вы можете прочитать об исторических памятниках, итальянских синьорах и синьоринах, Папе римском, острове Капри и прочем. У меня же сейчас совсем другие задачи. Мне нужно как можно скорее добраться до Бризании и начать там преподавание физики.
Если оно возможно.
Короче говоря, мы оказались на какой-то площади, где был автобусный вокзал. Там мы распрощались с генералом. Он в последний раз сфотографировал наше трио на фоне торговца спагетти, расцеловал нас и удалился за угол, помахивая фотоаппаратом. На генерале были темные очки, приобретенные уже в Неаполе. Казалось бы, несущественная деталь. Однако не торопитесь с выводами.
Мы сели в автобус и поехали в Рим. Так и тянет описать картины итальянской природы, но я не умею. Собственно, ничего особенного там не было, исключая Везувий, который праздно возвышался в заднем окне автобуса. Склоны Везувия были вытоптаны туристами. К его жерлу тянулись три подвесные канатные дороги и одна асфальтовая.
Черемухин, изнывавший от языкового бездействия, начал болтать с итальянцами. Потом оказалось, что это не итальянцы, а испанцы. Вдобавок, члены правящей партии франкистов. Узнав об этом, Черемухин замолчал.
Лисоцкий читал разговорник и тихо бормотал:
– Цо будеме делат днес вечер?
Почему-то он решил начать с чешского языка. Видимо, потому, что тот был понятнее других.
Часа через
Город Рим довольно приятен на взгляд. Его украшает разная архитектура и экспансивные жители. Лисоцкий у всех спрашивал, как пройти в Ватикан. Ему страшно хотелось посмотреть Ватикан. Кроме этого слова мы ничего по-итальянски не знали. Встречавшиеся итальянцы, а также норвежцы, шведы, американцы, немцы, югославы и другие туристы, размахивая руками, объясняли нам, как пройти в Ватикан. Это напоминало вавилонское столпотворение. Наконец мы догадались сесть в такси, и Лисоцкий сказал:
– Ватикан.
– Си, – кивнул шофер, и мы поехали.
– А вы уверены, что Ватикан где-то поблизости? – спросил я.
– О! Вот это сюрприз! – воскликнул шофер по-русски. – Соотечественники? Весьма и весьма рад встрече.
– Вы русский? – спросил Лисоцкий.
– Чистокровный, – ответил шофер. – Моя фамилия Передряго. Степан Иванович. Я дворянин… А вы, я вижу, нет?
– Остановите машину, – сказал Лисоцкий.
– Зачем? – спросил Передряго. – Я с радостью довезу вас до Ватикана, господа. Не так уж часто мне выдается обслуживать своих.
– Мы вам не свои, – сквозь зубы сказал Лисоцкий.
– Ах, оставьте ваши лозунги! – сказал Передряго. – Мой папаша был не свой вашему папаше, это я еще допускаю. Но мы-то тут при чем? Не правда ли, молодой человек? – обратился он ко мне.
– Не знаю я вашего папашу, – буркнул я.
– И напрасно, – заметил Передряго. – Штабс-капитан Его Императорского Величества Семеновского полка Иван Передряго. После того, как он отправил мою мать с младенцем, то есть со мной, в Париж, я не имею о нем известий. Вероятно, его расстреляли, как это было у вас принято.
– И правильно сделали, – сказал Лисоцкий.
– Вы так считаете? – спросил Передряго, делая плавный поворот у собора Святого Петра. – Мы приехали! Вот вам Ватикан, прошу!
Лисоцкий с отвращением отсчитал бывшему соотечественнику лиры, и мы подошли к собору. На ступенях собора стоял хорошо одетый старик. Перед ним находился перевернутый черный цилиндр, на дне которого поблескивали монетки.
– Вы русский? – прямо спросил Лисоцкий старика.
– Как вы угадали? – надменно сказал старик.
– Фу ты черт! – воскликнул Лисоцкий и плюнул на ступени собора.
– А вот этого не следует делать, батенька, – строго сказал нищий. – Вы не в Петербурге.
– И не стыдно вам попрошайничать, да еще на паперти католического собора?! – вскричал Лисоцкий, в котором вдруг заговорили национальные и православные чувства.
– Как вы могли подумать? – возмутился старик. – Я демонстрант. Я собираю средства на ремонт русской церкви. Я хочу обратить внимание папы на неравенство католической и православной общин.