Дитя человеческое

Джеймс Филлис Дороти

Она посмотрела ему в глаза и спросила:

– Мириам мертва, да? – Когда Тео не ответил, она произнесла: – Она умерла, чтобы достать это для меня.

Тео поднес бутылку к ее губам:

– Раз так, пей и благодари ее.

Но Джулиан отвернулась, ослабив объятия, в которых держала ребенка, так что если бы Тео не поймал дитя, оно скатилось бы с нее. Джулиан лежала неподвижно, казалось, у нее не было сил оплакивать свое горе, но слезы ручьями лились по ее лицу, и он услышал тихие, почти мелодичные стенания. Она оплакивала Мириам, как не оплакивала отца своего ребенка.

Тео нагнулся, обнял Джулиан, неловко пытаясь

обхватить ее вместе с лежащим между ними малышом, и сказал:

– У тебя есть ребенок, и ты нужна ему. Помни о том, чего хотела Мириам.

Джулиан не ответила, но кивнула и снова взяла у него ребенка. Тео поднес бутылку к ее губам.

Он вынул из корзины три консервные банки. От одной оторвалась этикетка, и нельзя было понять, что в ней. На второй было написано «Персики в сиропе». Третья была с фасолью в томатном соусе. За них и бутылку воды погибла Мириам. Нет, это было бы слишком просто. Мириам умерла, потому что принадлежала к той маленькой группе, которая знала правду о ребенке.

Консервный нож был старого типа, и заржавевший режущий край его затупился. Но и он сгодился. Тео со скрежетом открыл банку, отогнул крышку и, держа голову Джулиан на своей правой руке, принялся кормить ее, доставая фасолины пальцем левой руки. Она жадно облизывала его палец, и процесс кормления напоминал акт любви. Ни один из них не произносил ни слова.

Через пять минут, когда банка наполовину опустела, Джулиан сказала:

– Теперь твоя очередь.

– Я не голоден.

– Наверняка голоден.

Суставы пальцев Тео были слишком широкими, чтобы достать до дна банки, поэтому настала очередь Джулиан кормить его. Присев с лежащим у нее на коленях, как в люльке, ребенком, она просовывала в банку маленькую руку, Тео брал фасолины губами с ее ладони.

– Какая она вкусная! – заметил он.

Когда банка опустела, Джулиан вздохнула и снова легла на спину, прижав ребенка к груди. Тео вытянулся рядом.

– Как умерла Мириам? – спросила она.

Он знал, что она задаст этот вопрос, и знал, что не сможет солгать ей.

– Ее задушили. Все произошло, должно быть, очень быстро. Вероятно, она даже не видела их. Надеюсь, что у нее не было времени на испуг или боль.

– Это могло длиться секунду-две, а то и больше. Мы не можем прожить эти секунды за нее. Мы не можем знать, что она чувствовала, ее ужас, ее боль. За две секунды можно почувствовать боль и ужас всей жизни.

– Дорогая, для нее сейчас все позади. Она для них больше недосягаема. Мириам, Гаскойн, Льюк – все они уже недосягаемы для Совета. Смерть каждой жертвы – это еще одно поражение тирании.

– Разве для нас это может быть утешением? – заметила она и, помолчав, добавила: – Как ты думаешь, они не попытаются разлучить нас?

– Ничто и никто нас не разлучит: ни жизнь, ни смерть, ни ангелы, ни власть – небесная или земная.

Она погладила его по щеке.

– Ах, дорогой мой, ты не можешь этого обещать. Но мне приятно, что ты это говоришь. – Через минуту она спросила: – Почему же они не идут? – В ее вопросе не было страха, лишь легкое удивление.

Вместо ответа он протянул руку и нежно сжал, а потом погладил ее пальцы, горячую изувеченную плоть, которая некогда показалась ему такой отталкивающей. Они лежали рядом неподвижно. Тео чувствовал сильный запах распиленного дерева и погасшего костра, видел продолговатое, похожее на зеленую вуаль солнечное

пятно, чувствовал тишину, безветренную, не нарушаемую птичьим гомоном, слышал, как бьется ее сердце и его собственное. Они напряженно вслушивались в тишину, чудесным образом лишенную всякой тревоги. Не это ли чувствовали жертвы пыток, когда после страшной боли наступал покой? «Я сделал то, что хотел сделать, – подумал Тео. – Ребенок родился так, как она желала. Это наше место, наш момент счастья, и что бы они ни сделали с нами, этого им уже не отнять».

Тишину нарушила Джулиан:

– Тео, мне кажется, они здесь. Они пришли.

Он ничего не слышал, но встал и произнес:

– Лежи тихо. Не двигайся.

Повернувшись к ней спиной, он незаметно вынул из кармана револьвер и вложил в него пулю. Потом пошел встречать их.

Ксан был один. Он походил на лесника в старых вельветовых брюках, в рубашке с открытым воротом и в свитере крупной вязки. Но лесники не ходят вооруженные: под свитером выпячивалась кобура. И ни один лесник никогда не стоял, столь явно демонстрируя самоуверенность и высокомерную властность. На его левой руке сверкало свадебное кольцо Англии.

– Значит, это правда, – сказал Ксан.

– Да, это правда.

– Где она?

Тео не ответил.

– Можно было не спрашивать. Я знаю, где она. Как она себя чувствует?

– Хорошо. Она спит. У нас есть несколько минут, пока она не проснулась.

Ксан повел плечами и с облегчением вздохнул, словно измученный пловец, вынырнувший из воды, чтобы глотнуть воздуха.

Какое-то мгновение он тяжело дышал, потом спокойно произнес:

– Я могу подождать. Не хочу ее пугать. Со мной машина «скорой помощи», вертолет, врачи, акушерки. Я привез все, что необходимо. Это дитя родится в комфорте и безопасности. К матери станут относиться как к чуду, каковым она и является, и она должна об этом знать. Скажи ей об этом. Если она доверяет тебе, она поверит. Подбодри ее, успокой, пусть знает, что у нее нет оснований меня бояться.

– У нее есть на то все основания. Где Ролф?

– Мертв.

– А Гаскойн?

– Мертв.

– Тело Мириам я видел. Выходит, никого, кто знает правду об этом ребенке, нет в живых. Ты от всех избавился.

Ксан спокойно заметил:

– Кроме тебя. – Когда Тео не ответил, продолжил: – В мои планы не входит убивать тебя. Я не хочу убивать тебя. Ты мне нужен. Но нам надо поговорить сейчас, прежде чем я увижу ее. Я должен знать, насколько я могу на тебя полагаться. Ты способен помочь мне с ней, с тем, что мне предстоит сделать.

– И что же тебе предстоит сделать? – спросил Тео.

– А ты не догадываешься? Если будет мальчик, способный сделаться отцом, он станет главой нового народа. Если он начнет давать сперму в тринадцать, может быть, в двенадцать лет, нашим женщинам Омега будет всего тридцать восемь. Мы сможем получить отборное потомство. Не исключено, мы сумеем помочь этой женщине родить снова.

– Отец ее ребенка мертв.

– Я знаю. Мы узнали правду от Ролфа. Но если нашелся один мужчина, способный делать детей, могут найтись и другие. Мы усилим программу тестирования. Последнее время мы относились к ней без должного внимания. Мы проверим всех и каждого – эпилептиков, уродов, всех мужчин в стране. Ребенок может оказаться мальчиком, способным давать потомство. Он станет нашей самой большой надеждой. Надеждой мира.