Дитя бури
Шрифт:
Все еще перепуганная, я попыталась сосредоточить свой сконфуженный мозг на зримом образе. На мгновение в моем сознании всплыло видение Дориана, прохладные ветры и ослепительные краски его царства. Но нет, ощущение жизни вызывали во мне не они, а Тусон. Жар и сухость. Ароматы пустыни. Солнце, обливающее своими лучами горы Санта–Каталина. Тусклые полосы песчаной почвы, расцвеченные зелеными мазками низкого кустарника и трав. Оттенки и ароматы кактусов, цветущих после дождя.
Это была жизнь. Мир, в котором я выросла,
Земля подо мной задрожала. Я в изумлении выдернула руку, но дрожание не прекратилось. Земля стонала, менялась и шевелилась у меня на глазах. В ушах зазвенели негромкие вскрики стражников, исполненных ужаса. Шайа, стоявшая рядом, забормотала что–то вроде молитвы.
Деревья и лес у меня за спиной растворились, опали на землю, из которой они росли. Зеленый покров, на котором мы сражались, сменился сероватой почвой. В следующее мгновение из нее полезли колючие пучки вместе с маленькими чахлыми растениями. Чолья. Агава.
Земля по ту сторону замка поднялась, формируя острые уступы и плато, похожие на подножия горной гряды. Некоторые их участки быстро покрылись чахлыми сосенками. Наконец из земли полезли кактусы. Они выскакивали повсюду и были усыпаны цветами.
Цветов оказалось слишком много, чтобы это было правдой. У нас никогда не встречалось такое изобилие. Тем не менее вот оно, разноцветное безумие, ярко выделявшееся на фоне мутного утреннего света. Сагуары возвышались над цветущими кактусами. Они за секунды достигли огромных размеров. В реальности на это требовались сотни лет.
Земля начала успокаиваться, кроме одного–единственного места рядом со мной. Оно дрожало от силы того, что пыталось вырваться оттуда наружу. Я отползла в сторону, пока это что–то не проткнуло меня, вылезая. Через миг из–под земли вырвалось дерево и принялось расти с нереальной скоростью. Достигнув примерно двадцати пяти футов, оно расправило свои серо–черные ветки. Его сплошь покрывали фиолетовые цветы, напоминавшие облако или вуаль.
Тут все замерло. Я изумленно смотрела по сторонам. Вокруг царила тусонская весна, только она была лучше настоящей. О такой весне всегда мечтаешь, но приходит она крайне редко.
Все сидели словно примерзнув и ждали, что же произойдет дальше. Только Дориан и Волузиан казались невозмутимыми.
— Что это за дерево? — тихо спросил король, посмотрев наверх.
Я сглотнула.
— Это… это далея. Еще его называют дымным терном.
У мамы во дворе росла пара таких же деревьев.
— Дымный терн, — повторил он, и его губы изогнулись в восторженной улыбке.
Я смотрела на Дориана, по–прежнему пребывая в шоке.
— Что сейчас произошло? — наконец удалось мне спросить.
Легкий ветерок донес сладкий аромат мескитового дерева,
— Он подарил тебе королевство, — раздался звонкий, мелодичный голос. — Ты украла то, что должно было принадлежать мне.
На самом краю нашего собрания стояла Жасмин Дилейни. В слабом свете раннего утра она казалась бестелесным призраком. Ее длинные рыжеватые волосы были распущены. Худенькое тело девушки облегало синее одеяние. Удивительно огромные серые глаза выглядели черными. Рядом с ней отирался Финн.
Я поднялась на ноги. Дориан, остающийся рядом со мной, несколько неуклюже сделал то же самое и коснулся моего плеча.
— Будь осторожна.
Что–то здесь было не так, но я не могла понять, что же именно, поэтому сказала явную глупость:
— Жасмин, мы пришли, чтобы вернуть тебя домой. Ее губы сжались в ровную ниточку, что–то среднее между гримасой и улыбкой.
— Я и так дома. После стольких лет обитания со смертными я наконец оказалась там, где должна быть всегда.
— Ты сама не знаешь, что говоришь. Понимаю, ты думаешь, что хочешь остаться здесь, но это неправильно. Тебе надо вернуться домой.
— Нет, Эжени. Я говорю то, что с самого начала должна была сказать ты. Я узнала о своем праве, принадлежащем мне по рождению, и вернулась сюда. В то время как ты… — Она качнула головой.
Ее слова сочились злостью. Такая ненависть казалась совершенно абсурдной в сравнении с юным, тонким голосом, как, впрочем, и тот факт, что она упомянула о каком–то праве по рождению. Девчонка слишком долго вращалась среди джентри.
— Ты здесь просто суперзвезда, могла бы получить все, но не сумела с этим справиться. Все свое время ты проводишь в жалобах и стонах, делая вид, что быть Эжени Маркхэм очень трудно. Это идиотизм, но тебе удалось одурачить всех, даже Эзона.
В голосе Жасмин послышались всхлипы, а у меня в горле встал ком. Не потому, что мне было жаль ее, а потому, что я с убийственной уверенностью знала, что она сейчас скажет.
— Он думал, что ты старше и такая воплощенная великая воительница. Поэтому именно тебе и рожать наследника, а не мне. Эзон собирался избавиться от меня, несмотря на то что я была ему верна все это время и даже до того, как он забрал меня сюда. Но для него это не имело значения. Он готов был избавиться от меня ради тебя.
Я на мгновение зажмурилась, пытаясь отгородиться от ее взгляда. Эти огромные глаза оказались такими же серыми, как небо в дождливый день. Мои были цвета грозовых облаков. На ум пришли слова Уилла, жаловавшегося на свое детство: «Отец вечно пропадал в каких–нибудь командировках, а мать регулярно спала с кем попало». Наверное, та и в самом деле постоянно путалась с кем–нибудь из джентри, многочисленных соратников короля Бурь, живущих в человеческом мире. Вот отчего Жасмин Дилейни так напоминала меня.