Диссонанс
Шрифт:
— «NASA», поди, локти кусают, что проглядели столь незаурядный ум, — заявила она.
— Значит, «нет»? — уточнил Эрвин.
Тётя Мелисса покачала головой и изобразила, как застёгивает молнию над своим ртом.
— Извини, кроха, — молвила она, — ничего не могу тебе сказать. Итан мне голову оторвёт. Ты же не хочешь, чтобы я ходила без неё?
Мальчик вздохнул: всё бы ей дурачиться! Он, между прочим, говорил с тётей о серьёзных вещах. Ему необходимо было узнать хоть что-то. Не от отца, так от Мелиссы. Деда допрашивать было бесполезно, он обладал и то меньшими сведениями, чем внук. Сын просто однажды
Аист принёс.
Эрвин, безусловно, любил своих странного папу, странную тётю, по совместительству «фею-крёстную», и очень странного дедулю, жившего в Калифорнии, но мальчика мучило любопытство.
Кем была его мать? Куда она исчезла? Почему не писала и не звонила, раз жива, как утверждает отец? Эрвину неизвестно было даже её имя! Ну правда — не из воздуха же он возник? Что стало с женщиной, подарившей ему жизнь?
К чему эта тайна, окутанная мраком?
Вскоре появилась новая версия, и теория об исследованиях далёкого космоса отправилась в утиль. Эрвин начитался Жюля Верна и Стивенсона, и теперь его пропавшая мама сидела на необитаемом острове, потерпев там крушение не то самолёта, не то корабля, дожидаясь, пока сын подрастёт и примчится ей на выручку.
«Хорошо, — решил Эрвин, — я готов! Мама, жди!»
Только для спасательной миссии требовалось много странных штук. Лодку Эрвин построит легко — досок, инструментов и разномастных гвоздей в пристройке хватало, но где взять остальное? Неплохо бы разжиться компасом, рыболовными снастями, секстантом, опреснителем воды, непромокаемыми спичками и оружием на случай встречи с пиратами, туземцами или акулами.
Список снаряжения тянул на целый роман.
Вооружившись им и фонариком, Эрвин отправился обшаривать чердак их очередного дома. Он не понаслышке знал, сколько сокровищ остаётся в наследство от бывших хозяев. Вдруг ему повезёт — и кто-то из них был мореплавателем?
Перетряхнув ящик с уродливыми пупсами, две коробки со старушечьим нижним бельём и пакет с разноцветными пуговицами, мальчик порядочно утомился. Он надышался пылью и уже подумывал бросить неблагодарное дело, взять велик и покататься по округе, наслаждаясь погожим деньком, но заметил его:
Зеркало.
Они частенько встречались в старых домах. Как правило, отец придирчиво осматривал их, после чего вёз на ближайшую барахолку. Кажется, они ему отчего-то сильно не нравились, вот отец и торопился всегда сбагрить куда-нибудь каждое старинное зеркало. Удивительно, что он проглядел этот экземпляр.
«Надо бы сказать папе», — решил Эрвин и, приблизившись, чтобы изучить находку, скорчил физиономию своему отражению в мутной амальгаме. Тогда он и увидел удочку, торчащую из-за причудливой рамы.
Мальчик повозился, выковыривая предмет из нагромождения хлама в углу, и вдруг вскрикнул от боли: его руку словно ужалила оса. Придвинувшись к свету из крошечного окошка, он обнаружил крючок, застрявший в ладони.
Странный, странный крючок, будь он неладен!
Разгневавшись, Эрвин ударил кулаком по зеркальной раме, оказавшейся лучшей кандидатурой, чтобы выместить злость. Временами ему не удавалось держать себя в руках, благо на чердаке он был один и мог позволить себе маленькую истерику.
Слёзы сами
— Бред, — плаксиво пробормотал мальчик, — это бред, бред, бред! Я никогда её не найду. Она или умерла, или бросила меня и знать не хочет. Я её ненавижу!
Всхлипывая, Эрвин сломал удочку о коленку и отшвырнул в сторону.
— Где ты сейчас? — выпалил он, подняв глаза на своё отражение. — Почему ты нас оставила…
Он умолк, упершись взглядом в метаморфозы зеркальной поверхности. Она казалась жидкой — отражения расплывались. Эрвин нахмурился.
— Мам, — закончил он, охрипшим от рыданий голосом.
Мальчик неуверенно коснулся зыбкого серебра, и от прикосновения по нему разошлись круги, словно от камня, брошенного в центр спокойного озера. Кончики пальцев погрузились в холодное, трепещущее нечто. И оно звало его, засасывало в себя.
— Странно, — провозгласил Эрвин и сделал шаг вперёд.
Мэнди.
— Подожди здесь, хорошо? — мама положила на колени Мэнди комикс в защитной плёнке и захлопнула дверцу рядом с ней. — Я ненадолго.
Мэнди повертела в пальцах тонкую книжку и брезгливо отбросила назад. С чего мама вообще взяла, что её заинтересуют полуголые тётки в уродских костюмах, сражающиеся с уродскими монстрами? Решила, что раз это нравится другим детям, то понравится и её дочери?
«Мама ничего обо мне не знает», — сердито подумала девочка, и все её существо омыла тоска по отцу. Он хорошо её знал. Как же она скучала!
Где же ты, пап?
А что, если мама и приехала сюда втайне от бабушки и остальных, чтобы с ним повидаться? Вдруг он сбежал и скрывается? От этой мысли Мэнди приободрилась, хоть и испытала укол обиды: папа, выходит, бросил и её. Не важно. Она обязана докопаться до правды.
Мэнди прижала лицо к стеклу, проследив, как мама скрывается в кофейне. Выждав время, девочка выбралась на улицу, зловредно оставив машину открытой. Ничего, угонят — купят другую. У Уокеров денег куры не клюют. Это не её проблемы. Пусть мама перед бабушкой и оправдывается.
«Ай-ай-ай, — пожурила Мэнди себя, подражая интонации отца, — не будь такой злюкой, звёздочка!»
«Заткнись, — тут же ответила она ему, — я тебе больше не „звёздочка“. Ты меня кинул!»
Она поморщилась и выбросила комикс в ближайшую урну, выплёскивая беспомощный гнев. Ладошки повлажнели. Мэнди вытерла их о юбку, шмыгнула в заведение и огляделась в поисках укрытия. В углу обнаружилась разлапистая пальма в кадке подходящего размера, чтобы затаиться за ней.
Девочка нашла взглядом маму и мигом сникла: напротив неё сидел не отец, а какая-то незнакомая тётка. Разглядев незнакомку, Мэнди удивлённо закусила губу.
Не может быть!
Чёрный костюм с глубоким вырезом, словно она только-только явилась с похорон; широкополая шляпа, напомаженный красный рот. Огромные очки, скрывающие половину лица. Гладкие, как вода, волосы. Длинные ногти. И всё бы ничего, но даже издали Мэнди уловила магию, исходящую от этой особы.
Ведьма.