Дискрет
Шрифт:
Недостаточно информации…
Обследую криокамеру.
На её крышке мигает жёлтым сигнал неисправности, но при этом камера находится в активном режиме, температура внутри минус 24 градуса по Цельсию и продолжает стремительно падать. Недостаточно информации… Считываю введённую программу, сканирую внутреннюю полость.
Стоп.
Информации достаточно.
Интересное решение, а я плохой прогнозист, теряю на этом 8 %. Рассчитывал, что ЮКМ воспользуется для подрыва заряда реакторной зоной. Взрыв-пакет стандартного образца в собранном виде оснащён защитой от дурака. Его нельзя взорвать, просто уронив. Для разрушения защитной оболочки детонатора нужна энергия выше на несколько порядков.
Но взрыва при этом не произойдет, во всяком случае, сейчас — при температуре ниже нуля по Цельсию обе составляющие взрыв-пакета малоактивны и будут лишь потихоньку нейтрализовывать друг друга. Взрыв произойдёт лишь при резком подъёме температуры — пятнадцати градусов выше нуля достаточно.
ЮКМ перестраховался — задал программу экстренного разогрева до тридцати пяти. С отсрочкой. Через 10 в 5 степени секунд после выхода из прыжка, непосредственно перед стыковкой со станцией Оноры.
Расчёт верный — посадочные терминалы Оноры всегда переполнены, с вероятностью 98 % взрывом зацепит ещё один или даже два (вероятность 87 %) катера, плюс жертвы на самом терминале (75 %), который тоже окажется повреждён (92 %).
Фиксирую.
Помечаю: «Сверхважно! Крайне опасно! Для специальной комиссии». Помещаю в архив и позволяю себе почти секунду удовлетворения высшей степени. Миллион к одному, что я исполню своё предназначение и достигну Цели гораздо раньше, чем прогнозировал. Что снизит мою ценность как прогнозиста, но это уже не важно, поскольку индекс полезности поднимется до 100 % из-за достижения Цели.
Я уцелею — вероятность 99 целых и 9 в прогрессии после запятой. Одна из моих приоритетных задач — сохранять накопленную информацию в условиях любой катастрофы. Но это только задача, не Цель.
Цель моего существования — эту информацию передать. После того, как «Карфаген» будет разрушен.
Уже скоро.
Какова вероятность моего существования после достижения Цели? Анализ невозможен: недостаточно информации. Но это не важно — Цель важнее…
Выходим из прыжка. Капитан меня радует — отклонения прогрессируют согласно прогнозу. Олеся не разговаривает с Санчесом, её слезные железы функционируют активно. Ещё плюсик. Не знаю, зачем я продолжаю наблюдать за ними сейчас. Менее 10 в 5 степени секунд осталось до того момента, когда «Карфаген» таки будет разрушен, и коэффициент моей полезности достигнет идеальной сотки.
Анализ невозможен: недостаточно информации.
Определение «хороший» дает слишком большой векторный разброс. Поиск по базе данных. Фиксация аналогов. Хороший — правильный, эффективный, подходящий, положительный, сообразный, полезный, своевременный, адекватный, удобный, достойный, соответствующий… Уменьшительный суффикс лишь добавляет неопределённости.
Повторяю эксперимент по два раза при разных исходных условиях — при интенсивном слёзоотделении и в спокойном состоянии. Реакция не поддаётся прогнозированию. Полное определение озвучено двенадцать раз (3-3-5-1), уменьшительное — семнадцать (5-2-3-7). Логики не отмечено. Три раза проводила пальцем по верхней пластинке стасика, дважды делала это циклично.
Зачем?
Анализ невозможен.
Недостаточно данных, недостаточноданныхнедостаточно…
Стасики хорошо проводят электричество, пришлось пожертвовать одним, чтобы закоротить реле. Криокамера по-прежнему выдает сигнал неисправности, но теперь этот сигнал соответствует действительности. Внутри неё при постоянной температуре минус пять градусов по Цельсию медленно разлагаются активные компоненты стандартного взрыв-пакета,
Нельзя оставлять незавершенных дел, и «Карфаген», конечно же, будет разрушен.
Но — не сегодня.
5. Колбаса
Конец света начался как нельзя более некстати.
Понимаю, насколько нелепой выглядит эта фраза, особенно будучи занесенной в ежедневник, но она наиболее точно выражает мои ощущения — более неподходящего времени для вселенской катастрофы было бы трудно придумать. Только-только всё стало налаживаться после нескольких сотен лет оголтелого евгенического мракобесия, только-только объединенное человечество сделало первые робкие шаги в светлое завтра — все вместе, плечом к плечу, без звериного деления на альф и омег, вожаков и отверженных. Только-только позволил я себе внутренне возликовать о принятом таки вчера законе, первой ласточке будущей весны толерантности и равноправия. И тут Земля решила преподнести сюрприз. Природа воистину обладает странным чувством юмора.
Но стоит рассказать обо всём по порядку, тем более что именно для этого я решил упорядочить свои разрозненные заметки.
Вчера был эпохальный день — наконец-таки окончательно утвердили и приняли в последнем чтении закон об уголовной и административной ответственности за употребление оскорбительных терминов «маленький человек» и «маленькие люди». Вместо этих унижающих человеческое достоинство ругательств для обозначения мелких как социума официально закреплено архаичное и малоупотребимое ныне, но не несущее никакой отрицательной смысловой нагрузки слово «быдло». Так же решено использовать производные от этого термина «быдлован» и «быдлоюзер» — в отношении отдельных индивидуумов. В бытовой повседневной речи разрешено употреблять самоназвание «мелкие», но из официальных документов позорное словосочетание «маленький человек» изгнано — отныне и навсегда.
Наша партия добивалась этого знаменательного события более полувека, и ещё несколько лет назад у меня буквально опускались руки, когда кто-нибудь из коллег по конторе, в которой я имел неудовольствие работать, смотрел недоумевающее, пожимал плечами и говорил:
— Ну и что здесь такого? Они же действительно маленькие…
А некоторые осмеливались добавлять еще и «простые» — конечно, только если разговор происходил наедине, терять драгоценные баллы личностного рейтинга никому из них не хотелось, а за подобную непристойность в публичном месте вряд ли бы всё обошлось простым штрафом или общественными работами на пару недель.
Но мы продолжали свою борьбу — тогда казавшуюся безнадёжной.
В старинной классической музыке, электро-периодом которой одно время увлекалась моя жена Люсиль, был такой термин — «колбаса». Это означало постоянное повторение одной и той же темы, по кругу, с минимальными изменениями. В самые тяжёлые дни мне казалось, что вся наша жизнь — такая вот колбаса, старинная заезженная пластинка, снова и снова проворачивающаяся по одному и тому же кругу и заставляющая нас наступать на те же самые грабли.