Дискорама
Шрифт:
— И что, так и будешь без завтрака жить?
— Нет… Я попозже в буфет схожу, у меня еще деньги остались.
— А ты, Шарсан?
— Я иду без вопросов, — сказал давно не брившийся танкист, выпрастывая из-под одеяла забинтованные ноги. Ты идешь?
— Иду… — ответил Джек, привычно попадая ступнями в тапочки.
— Как шкура? — спросил сержант Ветлок.
— Ничего вроде. Сегодня нормально разогнулся и в толчок ночью ходил — сидел ровно, а не как раньше — врастяжку.
— Выздоравливаешь, стало быть. А как насчет манной
— Да сколько угодно. Ее же с маслом дают, я не против.
— Вот, Лихарь, смотри, как Малой рассуждает — настоящий солдат, хотя и себя не помнит… Ладно, идем, кавалерия, только насмешки держать стойко и на провокации не отвечать, пока я не разрешу. Понятно?
— Понятно, — отозвался Джек и, придерживая полы байкового халата, потрусил следом за сержантом.
В коридоре пахло карболкой или еще каким-то дезинфицирующим средством. А еще потягивало сквозняком.
— Вы чего так медленно?! — строго спросила медсестра Агнета, плотная дама лет тридцати пяти и метр девяносто ростом.
— Извините, мадам, нездоровы еще… — пробормотал сержант Ветлок. Джек проскочил мимо дежурной сестры молча, а Шарсан улыбнулся так широко, что у него, наверное, заломило шею.
Пробежав по узкому коридору своего отделения, они оказались в большом фойе перед столовой, где накапливались все пациенты госпиталя перед тем, как войти под своды столовой — обеденного зала с высокими сводчатыми потолками.
Говорили, будто здание являлось историческим памятником и ему не одна сотня лет, но Джека это мало волновало, поскольку пациентов его отделения в столовой ожидали неприятные сюрпризы. Сами они к запаху мази Яблонского были невосприимчивы, зато все прочие жаловались на вонь, из-за которой якобы не могли есть.
«Эй, вонючки!» — кричали им все вокруг и бросались намоченным в компоте хлебом. Особенно усердствовали пациенты хирургического отделения — даже с загипсованными руками.
Лишь сидевшие за двумя самыми дальними столами оставались совершенно спокойными: это была элита госпиталя, они лечились от триппера.
9
Наконец они добрались до своего стола, и Джек сразу схватил кусок позавчерашней булки, чтобы размочить ее в блюдце с вареными фруктами — это здесь называли компотом.
Вскоре через голову разносившей тарелки санитарки прилетели два мокрых мякиша. Один угодил в ножку стола, другой в стену.
— Это Лысый Румфольд… — сразу догадался сержант Ветлок, хотя из-за санитарки не видел, кто бросал хлеб. — Малой, ты готов?
— Готов, — ответил Джек, заготавливая клейкие шарики.
— Вон он, рожа лысая… Делает вид, что занят пудингом… Огонь!
Джек прикинул расстояние, посмотрел на старшую санитарку, следившую за порядком в столовой, и, метнув мякиш, попал Румфольду прямо в макушку.
От удара мякиш разлетелся в стороны, угодив в тарелки других пациентов. Румфольд с компанией погрозили «вонючкам» кулаками.
— Вот сразу видно, Малой, что ты человек артиллерийский. И недели не прошло, как ты тут образовался, а уже второе попадание по Лысому. Ты артиллерист — стопудово!
— Не факт, — покачал головой Шарсан, — он вполне мог в танке сидеть, как офицер наведения…
— Ну какой офицер, Шарсан? Ты посмотри на него — ему же лет мало! — возразил сержант.
— А чего молодой? Это что — диагноз? Видал я молодых, справлялись не хуже старых.
Со стороны терапевтического отделения прилетел вялый мякиш, но упал он на пол и развалился.
«Недомочили…» — сделал вывод Джек, смакуя рисовую кашу, которую в их военном городке подавали редко. Вот пшенной было завались, гречневую тоже подавали, правда, чуть реже. Ячневую — тоже случалось, но рисовой было мало. Он даже ходил к главному по тыловому обеспечению сержанту, интересовался, почему рисовую дают редко, а тот оторвался от журнала с девками и все свалил на мышей, дескать, они рис расхищают. На том расстались.
Новый мякиш прилетел от хирургического отделения. Он ударил сержанта Ветлока в спину, однако тот не подал виду, чтобы не доставлять противнику радости. Мало ли что там летает?
— Ты сегодня ничего нового не вспомнил, Малой? — спросил сержант.
— Нет. Но мне снилось дерево.
— Какое дерево?
— Огромное. С него сыпались листья и взлетали снегири…
— Снегири? А что это такое?
— Это такие птицы, я про них раньше где-то читал.
— Танкист он, — сказал Шарсан через какое-то время, переходя от каши к фруктовому витаминизированному пудингу.
— С какого бодуна? — не сдавался артиллерист Ветлок.
— По нему видно. Технического человека сразу видно, хоть в воду его брось, хоть в сортире утопи.
— Спасибо, не надо, — усмехнулся Джек.
— Ну это я фигурально. А ты попробуй представить электронный триплекс перед мордой и бронебойный снаряд в семьдесят миллиметров — шершавый такой, с коэффициентом аэродинамики два-и-четыре. Может, это твое?
— Танки мне понятны, — согласился Джек, переходя к пудингу.
— Да что там понятного, Малой? Броня крепка и все такое? Я же вижу, что у тебя артиллерийское мышление!
— Не напирай, сержант, — возразил Шарсан.
— Я не напираю. Я просто представляю человеку всю широту выбора. А то ты заладил — танкист да танкист. А он, может, вообще из ремонтного подразделения, так что ни нашим, ни вашим…
— Может, и так, — подумав, согласился Шарсан.
В зале появился заместитель главврача — майор медицинской службы Броуч. Он подошел к столу «вонючек» и, слегка наклонившись, сказал:
— Молодой человек, после завтрака зайдите в режимный отдел, с вами хотят побеседовать.