Директор
Шрифт:
– Какая страшная перспектива…
– Но ведь так оно и будет!
– У вас, оказывается, талант драматического актера… Но вы ведь явились сюда не для того, чтобы узнать мое мнение?
– Как раз за этим я к вам и пришел.
– Но ведь вы меня о нем не спросили. Вы лишь изложили ваш собственный взгляд на ситуацию.
– Я просто хотел ввести вас в курс дела, – удивленным тоном сказал Ник, – чтобы потом выслушать вас. Я пришел к вам за помощью и советом, – немного помолчав, добавил он.
– Неужели? – с кислой миной проговорила Дороти Деврис.
У
– По правде говоря, меня удивляет, что вы апеллируете к эмоциям, а не к здравому смыслу и деловой целесообразности, – сказала Дороти Деврис. – Потому что я не помню, чтобы вы являлись ко мне за помощью и советом, когда решили прекратить производство кресел «Стрэттон-Ультра» – величайшего наследия моего мужа… Какое все-таки звучное слово – наследие… – негромко добавила она.
Ник промолчал.
– И вы не приходили ко мне за помощью и советом, прежде чем уволить пять тысяч работников и осквернить гордое имя «Стрэттон», превратив его в жупел, – продолжала Дороти. – А ведь Мильтон так старался, чтобы при слове «Стрэттон» всем приходило в голову только самое лучшее в Фенвике. Это тоже была часть его наследия.
– Но ведь вы же сами проголосовали за увольнения!
– А вы бы хотели, чтобы хрупкая женщина встала на пути несущегося на всех парах паровоза?.. Но я не жалуюсь. Поймите меня правильно. Мы продали корпорацию. Теперь она почти полностью принадлежит «Фэрфилд партнерс». Поэтому вопросы вроде поднятого сейчас вами должны решаться в деловом ключе.
– Я прошу прощения, но неужели вас оставляет безучастной мысль о том, что «Стрэттон» станет собственностью китайских коммунистов?
– Бросьте вы, – поморщившись, буркнула Дороти Деврис. – От вас я не желаю слышать таких рассуждений. Мне кажется, что ради денег вы готовы на все и сейчас просто лицемерите… Кстати, моя семья получила очень хорошие деньги от «Фэрфилд партнерс» за акции «Стрэттона», а при его перепродаже азиатам нам, думаю, тоже перепадет достаточно крупная сумма.
– Значит, вы все знали? – пробормотал Ник, вглядевшись Дороти Деврис в глаза.
Дороти промолчала.
– Хотите верьте, хотите нет, но я предложила вам пост Мильтона не для того, чтобы вы разрушили «Стрэттон». Тем не менее вам это удалось. Вы придумали дутый «офис будущего». Вы истребили все настоящее, истинное, заменив его на серебристое папье-маше. Мильтон ужаснулся бы тому, что вы сделали. Впрочем, зачем я вас обвиняю? Я же сама назначила вас директором «Стрэттона».
– Зачем же вы это сделали? – задал свой последний вопрос Ник.
– Откровенно говоря, – немного подумав, с кривой усмешкой сказала Дороти Деврис, – я и сама теперь этого не понимаю.
5
Одри обещала держать Нойса в курсе расследования убийства Эндрю Стадлера. Она знала, что имеет право, не ставя Нойса в известность, требовать от прокурора ордера на арест Коновера и Ринальди, но чувствовала, что это будет нехорошо. Нойса следовало
В кабинете Нойса негромко играла труба.
– Это Дюк Эллингтон? – спросила Одри.
– Да. Самое интересное, что Дюк терпеть не мог работать. Он все делал в последний момент. Вечером накануне записи мать кормила его ужином, а он садился за фортепиано и за пятнадцать минут выдавал очередной шедевр, который на следующий же вечер транслировали по радио в исполнении его оркестра… – покачав головой, Нойс дождался конца мелодии и выключил проигрыватель. – Ну что у тебя?
– У нас достаточно улик, чтобы арестовать Коновера и Ринальди.
Сначала Нойс слушал ее объяснения с вытаращенными глазами, а потом прищурился.
– Одри, разреши угостить тебя мороженым.
– Я стараюсь не есть сладкого.
– Тогда ты посмотришь, как ем мороженое я…
Нойс за обе щеки уплетал ванильное мороженое с клубничным сиропом, а Одри смотрела в сторону, потому что мороженое было чудесным на вид, а после обеда ей всегда хотелось чего-нибудь вкусненького.
– Ты не боишься, что тебя уволят, после того как ты их арестуешь и не сможешь доказать их вину? – спросил Нойс, облизывая клубничный сироп с ложки. – Я надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, кого собираешься арестовывать?
– Думаете, Николас Коновер всесилен?
– Николас Коновер состоятельный и влиятельный человек, но самое важное то, что он работает на фирму инвесторов из Бостона, которые будут защищать свое имя и свои деньги, а следовательно, и его. Если для этого им понадобится подать в суд на полицию маленького городка Фенвик в дебрях штата Мичиган, они без колебания это сделают. При этом они подадут в суд на тебя и на всех нас.
– Но ведь все может случиться и по-другому! – возразила Одри, глотая слюну от одного вида мороженого. – Инвесторы могут не захотеть, чтобы название их фирмы фигурировало в деле об умышленном убийстве, и быстренько уволят Коновера.
– Возможно, но очень маловероятно, – сказал Нойс, не прекращая поедать содержимое своей вазочки.
– Но если я действительно убеждена в том, что Коновер и Ринальди замешаны в убийстве, и меня поддержит прокурор, что в моих действиях незаконного?
– Ты не представляешь, во что собираешься нас всех втянуть! Кроме того, прокурор подпишет ордер на арест только в том случае, если рассчитывает обязательно выиграть дело в суде. А для этого еще маловато улик.
– Как это маловато?
– А вот так! – Нойс наконец оторвался от мороженого. – Давай посмотрим. Какая у тебя главная улика? Пули? Ну и что? Ринальди расследовал дело в Гранд-Рапидсе и нашел пули. Потом оказалось, что пистолет, из которого они вылетели там, стрелял и здесь…