Дипломатия
Шрифт:
На какое-то время общая заинтересованность самортизировать удар от распада Оттоманской империи способствовала продолжению теплых отношений между Великобританией и Австрией. Как бы мало для англичан ни значили конкретные балканские проблемы, продвижение русских к проливам воспринималось бы как угроза британским интересам на Средиземном море, требующая упорного противодействия. Меттерних никогда лично не участвовал в британских усилиях противостоять русскому экспансионизму, хотя и приветствовал их от всей души. Его осторожная и, что самое главное, анонимная дипломатия: утверждение единства Европы, лесть по отношению к русским, обольщение англичан — помогла Австрии сохранить Россию как опору, в то время как задача сдерживания русского экспансионизма была возложена на другие государства.
Уход Меттерниха с политической сцены в 1848 году ознаменовал
Итак, случилось то, что хрупкое европейское содружество раскололось на мелкие кусочки под молотом «восточного вопроса». В 1854 году впервые со времен Наполеона великие державы вступили в войну. По иронии судьбы эта война — Крымская война, давно заклейменная историками как бессмысленное мероприятие, которое легко было предотвратить, — предопределилась не действиями России. Великобритании или Австрии, имевшими свой интерес в «восточном вопросе», но Францией.
В 1852 году французский император Наполеон III, только что пришедший к власти в результате переворота, убедил турецкого султана даровать ему титул «защитника христиан Оттоманской империи», то есть признать за ним роль, которую русский царь традиционно считал своей. Николай I взбесился по поводу того, что Наполеон, которого он считал нелегитимным выскочкой, осмелился сесть не в свои сани и выступить вместо России в качестве защитника балканских славян и потребовал равного статуса с Францией. Когда султан наотрез отказал русскому эмиссару, Россия разорвала с Турцией дипломатические отношения. Лорд Пальмерстон, формировавший британскую внешнюю политику середины XIX века, безумно подозрительно относился к России и настоял на посылке Королевского военно-морского флота в залив Бесика у выхода из Дарданелл. А царь продолжал действовать в духе системы Меттерниха. «Вы четверо, — заявил он, обращаясь к великим державам, — могли бы диктовать мне, но такого никогда не случится. Я могу рассчитывать на Берлин и Вену» [103] . Чтобы показать полнейшее пренебрежение, Николай распорядился оккупировать княжества Молдавию и Валахию (современную Румынию).
103
Цит. по.: A. J. P. Taylor. The Struggle for Mastery in Europe 1848-1918 (Тэйлор Э. Дж. П. Борьба за главенство в Европе: 1848— 1918). Oxford: Oxford Univ. Press, 1965. P. 54.
Австрия, которой больше всех было что терять в этой войне, предложила самоочевидное решение: Франция и Россия должны были выступить совместно в роли защитников оттоманских христиан. Пальмерстон не хотел ни того, ни другого. Чтобы усилить переговорную позицию Великобритании, он направил Королевский военно-морской флот к самому входу в Черное море. Это подвигло Турцию объявить войну России. Великобритания и Франция поддержали Турцию.
Настоящие причины войны, однако, лежали гораздо глубже. Религиозные претензии были на самом деле предлогами для осуществления замыслов политического и стратегического характера. Николай добивался воплощения в жизнь давней русской мечты заполучить Константинополь и проливы. Наполеон III увидел перед собой возможность покончить с изоляцией Франции и сломать Священный союз путем ослабления России. Пальмерстон же искал предлог, чтобы раз и навсегда не допустить Россию к проливам. И как только война разразилась, британские боевые корабли вошли в Черное море и стали уничтожать русский черноморский флот. Англофранцузские войска высадились в Крыму, чтобы захватить русскую военно-морскую базу Севастополь.
Для
Поначалу Австрия объявила нейтралитет, что было разумным шагом. Но новый министр иностранных дел Австрии граф Буоль решил, что бездействие только треплет нервы, а французская угроза австрийским владениям в Италии выбивает из колеи. Когда британская и французская армии осадили Севастополь, Австрия предъявила царю ультиматум с требованием ухода России из Молдавии и Валахии. Это и явилось решающим фактором окончания Крымской войны — по крайней мере, так с того времени считали правители России.
Так Австрия выбросила за борт Николая I и постоянную, прочную дружбу с Россией со времен наполеоновских войн. Безответственность, граничащая с паникой, заставила преемников Меттерниха отбросить наследие консервативного единения, которое накапливалось столь тщательно — порой болезненно — десятилетиями. В один миг Австрия сбросила с себя оковы общности ценностей, что также освободило от обязательств Россию, позволив ей вести свою собственную политику, основывающуюся исключительно на геополитических выгодах. Следуя подобным курсом, Россия вынуждена была резко разойтись с Австрией по поводу будущего Балкан и в свое время заняться попытками подрыва Австрийской империи.
Причина, по которой венское урегулирование действовало в течение пятидесяти лет, заключалась в том, что три восточные державы — Пруссия, Россия и Австрия — видели в единстве существенно важную преграду революционному хаосу и французскому господству в Европе. Но во время Крымской войны Австрия («палата пэров Европы», как назвал ее Талейран) своими маневрами вовлекла себя в неудобный союз с Наполеоном III, жаждущим подорвать позиции Австрии в Италии, и Великобританией, не желавшей ввязываться в европейские дела. Тем самым Австрия дала России и Пруссии, своим неуемным и предприимчивым партнерам по Священному союзу, свободу преследовать в чистом виде собственные национальные интересы. Пруссия заполучила свою цену, вынудив Австрию убраться из Германии, а растущая враждебность России на Балканах превратилась в один из детонаторов первой мировой войны и привела к окончательному развалу Австрии.
Оказавшись лицом к лицу с реальностями силовой политики, Австрия не сумела осознать, что ее спасение лежит в общеевропейской приверженности легитимизму. Концепция единства консервативных интересов уже перешагнула национальные границы, ее целью было бы свести к минимуму конфронтации силовой политики. Национализм же, напротив, выпячивал национальные интересы, доводя соперничество до предела и увеличивая риск для всех. Австрия вовлекла себя в соперничество, в котором, с учетом собственной уязвимости, не могла одержать верх.
Через пять лет после окончания Крымской войны итальянский националистический лидер Камилло Кавур начал процесс изгнания Австрии из Италии, спровоцировав войну с Австрией и опираясь на союз с Францией и молчаливую поддержку России, причем и то и другое прежде было бы сочтено невероятным. Пройдет еще пять лет, и Бисмарк разобьет Австрию в войне за господство в Германии. И опять Россия отошла в сторону, а Франция сделала то же самое, пусть даже и нехотя. Во времена Меттерниха «европейский концерт» все обсудил бы и совместно покончил бы с этой неразберихой. Теперь же дипломатия каждой страны стала полагаться более на собственную силу, чем на общность ценностей. Мир сохранялся еще пятьдесят лет. Но с каждым десятилетием росло число очагов напряженности и увеличивалась гонка вооружений.
Великобритания избрала для себя совершенно иной путь в рамках международной системы, находящейся во власти силовой политики. С одной стороны, она никогда не полагалась в отношении собственной безопасности на систему конгрессов; для Великобритании новый характер международных отношений выглядел как обычное течение дел. В продолжение XIX века Великобритания стала ведущей страной Европы. Можно с уверенностью сказать, что она смогла бы выстоять в одиночку, ибо на ее стороне было преимущество географической изоляции и отъединенности от внутренней нестабильности на континенте. К тому же плюсом являлось наличие твердого руководства, преданного без сантиментов национальным интересам.