Дипломатия
Шрифт:
Я безоговорочно заявляю, что, когда люди вступают в схватку, не может быть никаких искусственных решений во имя политики, которые ставили бы ваших собственных людей в невыгодное положение, уменьшали бы их шансы на победу и увеличивали бы потери среди них» [659] .
Макартур был прав, когда выступал против взаимного выжидания как национальной политики. Он, однако, сделал политические ограничения неизбежными, выступив против постановки каких бы то ни было политических целей, даже таких, какие требуются для поддержания победы в местном масштабе. Если дипломатия исключалась бы из определения целей войны, то любой конфликт автоматически превращался бы во всеобщую войну, независимо от ставок и рисков, что является далеко не последним соображением в век ядерного оружия.
659
Макартуровские
Администрация Трумэна тем не менее пошла еще дальше. Она не только отвергла рекомендации Макартура, но настаивала на том, что альтернативы стратегической паузе не существует. Генерал Брэдли, ставший председателем Объединенного комитета начальников штабов, определил три варианта хода военных действий:
«Либо мы уходим и бросаем Южную Корею на произвол судьбы, либо пытаемся вести бой в общем и целом там, где мы сейчас находимся, не вовлекая в сражение слишком большие силы, либо переходим к войне всеобщего характера и вводим в действие силы, достаточные для того, чтобы выбить всю эту публику из Кореи. В настоящее время мы действуем по второму варианту» [660] .
660
Там же. Ч. 2. С. 938
В практике американской системы управления документы многовариантного характера, как правило, из трех версий в качестве предподчительной рекомендуют среднюю. А поскольку внешнеполитические учреждения имеют тенденцию раскладывать пасьянсы из своих рекомендаций в пространстве между ничегонеделанием и всеобщей войной, опытные бюрократы знают, что моральный уровень их подчиненных резко повышается, когда они избирают средний путь. Именно это и имело место с тремя вариантами Брэдли, хотя фраза «вести бой в общем и целом... не вовлекая в сражение слишком большие силы» просто отражает дилемму политики, не имеющей четко очерченных задач.
Дин Ачесон подтвердил на языке дипломатии, что целью Америки в Корее и на самом деле является поддержание состояния бездействия. Задачей Америки в Корее было «покончить с агрессией, обеспечить невозможность ее повторения и восстановить мир» [661] . Не дав определения ни одному из этих терминов, Ачесон переходит к сомнениям в эффективности мер, предложенных Макартуром: «В отношении сомнительных преимуществ переноса войны в первоначально ограниченной манере на территорию материкового Китая, — заявляет государственный секретарь, — следует взвесить меру риска войны общего характера с Китаем, риска советского вмешательства и третьей мировой войны, а также возможных последствий для солидарности внутри коалиции стран свободного мира»; ибо «затруднительно представить себе, как Советский Союз сможет проигнорировать прямую атаку на материковую территорию Китая» [662] .
661
Там же. Ч. 3. С. 1717
662
Там же. С. 1718- 1719
Если Соединенные Штаты не осмеливались победить, но не могли позволить себе проиграть, то какой оставался конкретный выбор? И если общие заявления перевести на язык фактов, то речь шла о застойном бездействии на поле боя и, соответственно, за столом переговоров. В своих мемуарах Трумэн так сводит воедино точки зрения всех своих подчиненных — как военных, так и гражданских лиц:
«Каждое из принимавшихся мной решений в связи с корейским конфликтом имело под собой одну осознанную цель: не допустить третьей мировой войны и ужасающих разрушений, которые она бы могла принести цивилизованному миру. Это означало, что мы обязаны были не предпринимать ничего, что создало бы оправдание для Советов и ввергло бы свободные нации в полномасштабную всеобщую войну» [663] .
663
Трумэн, Попытки и надежды. С. 345
Вера в то, что Советский Союз готов сделать выбор в пользу всеобщей войны, доказывает, до какой степени было утеряно представление об истинном соотношении сил. Сталин вовсе не искал предлога, чтобы начать всеобщую войну; он более всего стремился ее избежать. Если бы он жаждал конфронтации, то было более чем достаточно поводов для этого в Европе или в тех военных действиях, которые уже велись в Корее. И неудивительно то, что ни на одном из этапов войны Советский Союз не угрожал вмешательством или действиями военного характера. В осторожной и подозрительной натуре Сталина не было ничего от отчаянного авантюриста; он всегда предпочитал действовать втихомолку и обходным путем, а не идти на фактическую
Потрясающе, но все свидетели со стороны администрации подчеркивали прямо противоположную точку зрения. Маршалл утверждал, что Соединенным Штатам потребуется еще два или три года, чтобы быть готовыми ко всеобщей войне [664] . Брэдли считал, что «мы находимся не в наилучшем положении, чтобы встретить лицом к лицу глобальную войну» [665] . Отсюда его знаменитое изречение, что схватка всеобщего характера по поводу Кореи «вовлечет нас не в ту войну, не в том месте, не в то время и не с тем противником» [666] . Ачесон также полагал, что требуется больше времени, чтобы «создать эффективные силы противодействия» [667] .
664
Макартуровские слушания. Ч. 1. С. 593
665
Там же. Ч. 2. С. 896
666
Там же. С. 732
667
Там же. Ч. 3. С. 1720
Почему, в свете наращивания Советским Союзом ядерных возможностей, американские лидеры могли думать, будто значение их сил противодействия возрастет по прошествии времени? Это можно объяснить лишь одним из странных предположений, легших в основу теории «сдерживания». А именно — будто Америка слаба, хотя на самом деле она в то время обладала атомной монополией, и что ее «позиция силы» может быть улучшена, хотя в это время Советский Союз наращивал свой ядерный арсенал. Сталин преуспел в том, что не дал Соединенным Штатам возможности попытаться достигнуть ограниченной победы в Корее, сделав капитал на их гипнозе самовнушения и не совершив ничего, конкретно угрожающего.
После вмешательства китайцев Америка более не ставила всерьез вопрос о возможностях достижения ограниченной победы. Деятельность администрации Трумэна основывалась на аксиоме, что добиться чего-то большего, чем воздерживания от военных действий, либо невозможно, либо чревато всеобщей войной. На деле это не исчерпывало диапазона имевшихся вариантов. Промежуточный курс, подобный тому, что я рассматривал ранее, а именно — установление разграничительной линии по самому узкому месту полуострова при демилитаризации всей остальной части страны под международным наблюдением, мог бы быть реализован, а если бы противник его отверг — и навязан в одностороннем порядке. У Китая, вероятно, не было возможностей предотвратить это, как полагал и преемник Макартура генерал Мэтью Риджуэй, но от рекомендаций подобного рода он, однако, воздерживался [668] .
668
General Matthew В. Ridgway, U.S.A., Ret. Soldier The Memoirs of Matthew B. Ridgway (Риджуэй Мэтью Б. генерал армии США в отставке. Солдат: мемуары). Westport, Conn., Greenwood Press, 1974 г. reprint. P. 219-220
Макартур почти наверняка был прав, когда утверждал, что «Китай использует против нас максимум своих сил» [669] . Что же касается Советского Союза, то ему предстояло бы решать, оправдывает ли себя в свете американского ядерного превосходства и советской экономической слабости американское продвижение на сравнительно короткое расстояние от тридцать восьмой параллели до сужения полуострова риск войны всеобщего характера. Конечно, Китай бы с этим не смирился, но он бы и не воевал, а лишь сохранял бы угрожающую позу, как только такая линия была бы установлена. Но эта ситуация не слишком бы отличалась от той, которая в итоге сложилась вокруг тридцать восьмой параллели. Китай наверняка прекратил бы свои угрозы, почувствовав страх перед советской агрессией, и тогда его шаги в направлении Соединенных Штатов были бы закономерны. Если первый же коммунистический вызов Соединенным Штатам закончился бы явной неудачей, то прочие воинственные силы повели бы себя с гораздо большей осторожностью в таких районах, как Индокитай. А разрыв между Китаем и Советским Союзом произошел бы гораздо быстрее.
669
Макартуровские слушания. Ч. 1. С. 68