Дипломатический труп

Макеев Алексей Викторович

Примерно через час выяснилось следующее. Владимир Ляшенко был мальчиком спокойным, но легко попадающим под чужое влияние. Сам он никогда не становился инициатором каких-то шалостей или откровенно хулиганских действий. Приводов в полицию не имел, злостных нарушений во время учебного процесса тоже. Учился с желанием. Дружил, можно сказать, ни с кем и со всеми. Он был очень общительным и примыкал то к одной группе, то к другой. Ближе всех прочих, наверное, этот парень сошелся с Максимом Пашкиным.

Гуров и Крячко тут же стали рассматривать

фото Максима Пашкина. По лицу было видно, что паренек непоседливый и крайне энергичный. Что, собственно, и подтвердили преподаватели и воспитатели. Пашкин и Ляшенко взаимно дополняли друг друга едва ли не во всем, даже ростом. Если Ляшенко мог отсидеться, смолчать, затаить обиду, то Пашкин шумно выяснял отношения и часто потом оказывался с разбитым носом. Он никогда ничего не оставлял без последствий, при этом ни с кем не советовался. Парень сначала делал, потом понимал, что сморозил глупость, выслушивал приятелей и соглашался с ними, но в следующий раз все происходило примерно по такому же сценарию.

– Они в один год выпустились? – спросил Крячко.

– Нет, Пашкин на год младше.

– Какие-то свои увлечения у этих ребят были? Может, они фотографией увлекались, танцами, рисованием?

– Нет, просто оболтусы, и ничего больше.

– Хорошо, а был в группе Ляшенко парень, который считался лидером? Может, постарше возрастом, в другой группе, но в эти же годы?

Эллада Юрьевна сложила губы дудочкой и задумалась. Потом она полистала какие-то папки и, видимо, пришла к определенному выводу.

– Нет, за эти два года, когда у нас учился Ляшенко, никаких откровенно лидирующих хулиганов я не припомню. Разгильдяи и оболтусы – это да, таких сколько угодно, но чтобы заводилы, чтобы в преступный мир прямо с нашей скамьи…

– Да что вы!.. – не выдержал Гуров, но быстро взял себя в руки. – Вы не поняли. Нам не обязательно рассказывать только про хулиганов. Лидером мог быть и вполне приличный парень, которого уважали другие ребята. Допустим, он был умнее, многое умел. Например, красиво танцевал, увлекался чем-то, достиг в этом деле каких-то высот. Ему завидовали многие.

Эллада Юрьевна тут же обрадовалась и затараторила:

– Таких у нас тоже много. Мы же старое заведение, существовали еще при заводе. В годы, когда учился Ляшенко?.. Да, был хороший парень у нас, правда, в коммерческой группе, Леша Кондратьев. Нас тогда использовали как пилотную площадку для обкатки специальности «бригадир строительной и отделочной бригады». Там учили организации работы, давали немного бухгалтерии, сметное дело, учет, нормы.

– Про Лешу, пожалуйста, – напомнил Крячко.

Эллада Юрьевна, демонстрируя полное непонимание того, зачем сыщикам это нужно, велела принести дела коммерческой группы номер такой-то за такой-то год и личное дело Алексея Кондратьева. Пока ждали документы, Эллада Юрьевна что-то вспомнила, извинилась, подошла к остекленному шкафу и принялась рыться среди папок.

Она вернулась к гостям

с фотоальбомом и заявила:

– Вот посмотрите-ка. Это праздник, на котором выступала наша художественная самодеятельность. Вот ансамбль народного танца, а это Вика Панкратова с частушками. Вы посмотрите, как схвачены лица, сколько личности, души. Она же не голосом поет, а всем существом. А вот дуэт был хороший: Паша Лисовский и Катя Орлова. Он аккомпанировал на гитаре, и они пели романсы.

– Простите, а какое это имеет отношение к нашим делам? – спросил Гуров, хотя уже и так все понял.

– Как? Это же Леша Кондратьев фотографировал.

Гуров рассматривал фотографии. Да, ансамбль русского народного танца снят чуть снизу и сбоку. Разлет платьев, перестук красных сапожек. Это как шампанское веером! И частушечница Вика получилась здорово. Завуч точно заметила, что поет она не голосом. Вон каким задором полыхают глаза. Вроде бы схвачена исполнительница по плечи, но получилось, что ее глаза во весь снимок. А парень-то талант!

Гуров протянул снимки Крячко.

– Смотри Станислав Васильевич! Верно говорится, что талантливые люди талантливы во всем.

– А я вам о чем? – обрадовалась Эллада Юрьевна. – А вы говорите, что у нас только воры и бандиты выходят. Вон какие славные ребята!

– Мы такое говорили? – опешил Гуров.

Тут вошла секретарша, которая принесла личное дело Алексея Кондратьева. Гуров раскрыл папку и первым делом посмотрел на фото. Хорошее лицо, уверенное, независимое. С хитринкой в глазах, но это он мог играть на публику, когда фотографировался. Крепкая шея, хороший рот. Не маленький, как куриная гузка, не узкая щель, а хороший, теплый, даже добрый рот. Да, парень, если это ты, то сложно у тебя на душе, попал ты в историю.

А ведь тебе там не выжить! Не та это среда, чтобы тебе, такому таланту, настоящему артисту уцелеть. Там с хрипом бьют грязным сапогом под дых и смачно харкают на твое распростертое избитое тело. А ты вон талантливый фотохудожник. Зря ты, парень, пошел по этой дорожке!

Лешка Кондратьев сидел на веранде и теребил в руках кусок бечевки. Он то скручивал ее в кольцо, то вязал какие-то замысловатые узлы. Санек возился на даче, доставал из шкафа высокие стаканы, а из холодильника – пиво.

– На! – Он поставил на стол две жестяные банки. – Орешков нет.

– Черт с ними, – буркнул Кондратьев, открывая банку и наклоняясь вперед, чтобы не облить штаны. – Давай хоть пивом помянем Вовчика!

– Давай. Парень он был неплохой, только тараканов в голове у него водилось многовато.

Они приложились каждый к своей банке, довольно выдохнули, вытерли рты тыльной стороной ладони. В саду пели птицы. Солнце поднималось все выше, скоро обещало зависнуть в зените и опять обжечь жаром все под собой. Но на веранде дачи было пока прохладно. Откуда-то дул приятный ветерок, забиравшийся даже под потные рубашки.