Динка
Шрифт:
Но Алина не уходит со своего поста, тревога и ответственность за что-то большое, свершающееся в эту ночь, побеждают в ней страх, и только изредка она останавливается перевести дыхание и, беспомощно оглянувшись на огонек в комнате матери, снова продолжает свой обход... На террасе тихо, без скрипа отворяется дверь, и Катя, прижавшись к перилам, смотрит в сад... Потом так же тихо уходит в комнату и, прикрутив фитиль лампы, оставляет слабый ночник... Сад погружается в полную тьму. А через несколько минут на террасе появляется Марина и также, постояв около перил, уходит...
Алина понимает, с каким
Алина осторожно пробирается к палатке и, притаившись за кучей сваленных досок, ждет... Сердце ее бьется бешеными толчками, в глазах двоится и разверзается продольная щель у входа... Вот-вот появится в ней страшное, знакомое лицо...
Но с террасы тихонько сходит Катя и направляется к палатке... Алина отступает в тень. Катя зажигает в палатке маленькую лампочку, подкручивает фитиль и уходит обратно в дом.
«Она хочет, чтоб думали, что Никич дома», – соображает Алина, и тяжелый страх отпускает ее на секунду. Палатка проверена и безопасна, сыщик не пойдет на свет, надо ходить вдоль забора... Алина ползет вдоль дорожки, но чуткий слух ее неожиданно различает осторожные шаги на дороге... Она останавливается, прислушивается... Да, это шаги... Кто-то крадется к калитке. Девочка, пригнувшись, перебегает от дерева к дереву и, притаившись за кустами, замирает в тревожном ожидании... Что она сделает, если это он? Что она сделает? Ведь дома только Катя и мама... Но калитка тихо открывается, и Алина видит... Костю. Сердце ее прыгает от радости и надежды.
«Костя здесь, Костя пришел... Сейчас он пойдет к Кате и маме. Он скажет им про того, другого... А потом он, наверное, поспешит туда, к Крачковским. Если все хорошо, он будет спешить, а если нет...» Алина хотела бы услышать хоть одно слово, а потом она хоть всю ночь будет сторожить сад...
Костя неслышно взбегает по ступенькам, осторожно открывает дверь Марининой комнаты.
Сестры вскакивают ему навстречу:
– Костя!
– Я... я... – шепчет Костя. В слабом свете ночника блестят его глаза. – Все хорошо... Ложитесь спать... Я сейчас ухожу... – отрывисто говорит Костя и, встретившись с Катей взглядом, неожиданно крепко обнимает ее. – Не волнуйся! Все будет хорошо... Никич пошел?
– Да, он давно пошел... – волнуясь, шепчет Марина и вопросительно смотрит на Костю.
– Есть, есть... Потом все расскажу. Олег взял из графской конюшни лошадей, просил, чтоб завтра вы с Катей приехали... Возьмете Алину... Надо создать видимость пикника... Там будут наши... – скороговоркой передает Костя.
– Подождите! А мать Николая? – волнуется
– Уедет с ним... Ну, я пошел, – торопится Костя.
Но сестры снова забрасывают его вопросами, суют ему в руки пробковые пояса: на Волге буря, лодка может опрокинуться... Но Костя, снисходительно улыбаясь, вешает пояса на спинку кровати.
– «Будет буря, мы поспорим, и поборемся мы с ней...» – блестя глазами, шепчет Костя.
Алина, забыв свой страх, напряженно смотрит на дверь маминой комнаты. Она ждет Костю... А от забора медленно отделяется большая серая тень и, прячась за углом темной кухни, неслышно скользит к дому.
Глава 57
Два выстрела
«Что же я стою? – вспоминает вдруг Алина. – Ведь сейчас самое главное... Здесь Костя, он что-то рассказывает... Надо обойти дом...»
Девочку уже не пугает темный сад. Одно присутствие Кости вселяет в нее бодрость и отвагу. Пригнувшись и зорко вглядываясь в темноту, она медленно двигается вдоль террасы... За углом, в нескольких шагах, мамино окно... Алина осторожно заглядывает за угол... и ноги ее прирастают к земле. Узкая, как ниточка, полоска света пробивается сквозь плотно задвинутые занавески, и, словно в горячечном тумане, Алина видит знакомое вытянутое лицо... Собрав все силы, девочка тихо пятится назад, она не смеет повернуться, не смеет вздохнуть... Путь до ступенек террасы кажется ей нескончаемым; пригнувшись к самому полу, неслышно добирается она до комнаты матери и, осторожно приоткрыв дверь, лицом к лицу сталкивается с Костей...
Сердце ее останавливается, побелевшие губы не произносят ни одного звука. Но ужас, застывший в глазах девочки, и слабое движение руки, указывающей на окно, красноречивее слов. Отодвинув со своего пути Алину, Костя бросается на террасу и прыгает через перила в сад. Оцепенев от неожиданности, Катя остановившимися глазами смотрит ему вслед. Марина молча втаскивает в комнату девочку.
Глухой стук оконной рамы и шум борьбы достигает их ушей. Катя, очнувшись, выбегает на террасу... Гулкий и резкий в тишине звук выстрела встряхивает дом. В комнате дребезжат стекла. Марина толкает девочку к детской.
– Иди к детям! – торопливо бросает она ей, исчезая за дверью.
Но Алина не двигается с места; за окном слышен топот убегающих ног, треск ломаемых веток...
– Мамочка... мамочка... – жалобно доносится из детской, и Мышка, сонная, в одной рубашке, протискивается в дверь.
Алина обнимает сестру и уводит ее обратно.
– Ложись, ложись... Это гроза... – укладывая ее в постель, торопливо шепчет Алина.
– Что-то так сильно ударило... – закрывая глаза, бормочет сонная Мышка...
– Это гром... Не бойся... Спи, спи... – укрывая ее одеялом, дрожащим шепотом уговаривает Алина.
Мышка покорно закрывает глаза... Рядом на постели, разметавшись в богатырском сне, сочно всхрапывает Динка...
Уложив сестру и убедившись, что она спит, Алина выходит в комнату матери. Катя в немом отчаянии стоит, прислонившись к притолоке двери...
– Помни о главном... Мы еще ничего не знаем... – строго говорит ей Марина, закрывая на ключ дверь. – Помни о главном, Катя... – повторяет она, сжимая плечи сестры.