Дилетант

Левитина Наталия Станиславовна

— Иди сюда! — помахала рукой Шушу. — Что ты там стоишь?

— Иду.

— Нет, с вашей конторой правда ничего не случится? — опять принялась терзать девушку Шушу. — Вы не обижаете вкладчиков?

— Нет же!

— А ваш управляющий не смоется в один прекрасный день в неизвестном направлении с тяжелым мешком денег?

— Да что вы!

— И я смогу беспрепятственно забрать свои доллары, когда пожелаю?

— Само собой! — У банковской труженицы, видимо, лопнуло терпение. Заполняйте скорее, девушка, ну, что вы как маленькая! Такие глупые вопросы задаете!

Шушу замерла

и оторвала от листа бумаги авторучку…

Сергей догнал шифоновую красотку уже на улице.

— Ты куда сбежала? — удивился он. — А?

Шушу высокомерно посмотрела в сторону банковской мемориальной таблички.

— Пусть сначала научатся вежливо обслуживать клиентов, — ответила она. — Я передумала.

— Не будем, что ли, вкладывать?

— Не будем.

— А на фига мы сюда приперлись?

Мотивы женского поведения часто становились загадкой для Будника.

— Подумаешь, прогулялись. Какая разница? Поехали по магазинам!

— Ты мой непоследовательный Шушунчик! — сказал Сергей и поцеловал Шушунчика в шею.

Через два месяца, в августе, они не раз вспомнили добрым словом работницу банка, которая сберегла им десять тысяч долларов.

Глава 50

Посмотрев на часы, Таня поняла, что спала почти сутки. Был вечер следующего дня.

Ее вещи в ванной уже высохли. Спускаться вниз по лестнице в условиях отличной видимости она не решилась. Только перебралась с третьего этажа на второй. Снизу доносились непонятные звуки, уханье, стоны, всхлипы. Если бы в замке присутствовала еще одна девушка, кроме Тани, то эти звуки были бы вполне объяснимы. А так… «Голубые!» — с ужасом поняла Татьяна. Она боялась еще одной вещи: сотовый телефон Олеси, такой мертвый и индифферентный к Таниным просьбам в лесу, сейчас мог запросто заверещать на весь дом, ни с того ни с сего вернувшись в чувство.

«Ты, подлец, только попробуй! — с ненавистью смотрела на молчаливую черную трубку Татьяна. — Неделю молчал и теперь не вздумай!» Она с удовольствием грохнула бы мобильник о стену, но дорогая вещица ей не принадлежала. Таня только уменьшила громкость звонка и успокаивала себя надеждой, что сотовый сдох окончательно…

— Кажется, наверху кто-то ходит! — сказал Вова, с трудом приостанавливая свой бег по лабиринтам удовольствия. Весь лоб и нос его были покрыты каплями пота.

— Да брось! — отозвался Михаил. — Не смеши! Продолжай!

Вова страстно захрипел и ринулся в пучину наслаждения.

Любопытство оказалось выше страха. Таня осторожно спустилась на несколько ступенек. Шумные вздохи не прекращались. Вид голого мужика ее не поразил бы, конечно, но вид двух и в зоологической конструкции явно смутил бы. Понимая это, она все равно настойчиво стремилась на первый этаж.

Осторожно выглянув из-за косяка, Таня замерла от неожиданности. Да, она увидела раздетого Вову, бившегося в конвульсиях. Но Миша был вполне одет, сидел в кресле и с одобрением наблюдал за товарищем. Вернее, за товарищем и его подругой. Голова женщины свесилась с дивана и длинные волосы почти подметали пол. «Откуда?!» — изумилась Таня. Но, вспомнив, сколько она продрыхла в уютной постели, поняла,

что за это время в лесной замок могли привезти не одну девушку, а целое женское подразделение. Мягкая и гладкая рука выскочила из-под Вовы и выпрямилась как-то странно и неестественно. Таня отпрянула.

— Игорь, там какая-то девушка пришла! — растерянно сообщила Никитишна. — Ходят по ночам всякие.

Но это были не всякие, это была несравненная Мария Майская. Она жаждала развития позавчерашних событий. Наличие в квартире домработницы несколько ломало ее планы. Но Маша не отступала. Она бесцеремонно вломилась в комнату, где в спортивных шароварах и с голым торсом сидел в кресле Игорь. В состоянии легкой прострации он смотрел телевизор. Шли новости по НТВ, и непрерывная цепь сообщений об убийствах, взрывах, крушениях напоминала ему, что не он единственный страдает и мучается на этой планете.

— Маша? — удивился Игорь, выбираясь из кресла.

Никитишна вовсе не ломала на своем пути мебель, убегая из комнаты. Она стояла твердо и монументально, как кариатида, и с подозрением рассматривала вечернюю посетительницу. На девушке был легкий брючный костюм в стиле сафари. Цвет спелых оливок чрезвычайно подходил к ее светлым волосам, но Никитишна осталась недовольна. Ей не понравился наглый зеленый взгляд девчонки. Шведов весь подобрался и начал быстро напяливать на себя футболку.

— Еле-еле раздобыла ваш адрес, Игорь Палыч, — официально начала Мария, уловив квинтэссенцию настроений, витавших в комнате. Она сняла с плеча сумку и достала ворох бумаг.

«Не стоило и суетиться», — зловредно подумала Никитишна. Она настойчиво ждала объяснений.

— Это Мария Майская, журналистка, — сказал Игорь. — Брала у меня интервью.

При слове «интервью» его, непонятно почему, бросило в жар.

— Вот, требуется ваша помощь, Игорь Палыч, — тряхнула бумагами Маша. Некоторые вопросы остались невыясненными. Вы располагаете временем?

— Да ведь одиннадцать вечера! — возмутилась наконец Никитишна. Поздно уже!

— Да? — удивилась Маша. Она словно не подозревала, который час.

— Домработница недовольно хмыкнула и удалилась, возмущенно хлопнув дверью.

Вся официальность вмиг слетела с Маши. Она бросилась на шею Игорю и повалила бы его обратно в кресло, если б тот не остановил ее холодным взглядом.

— Зачем пришла? — хмуро спросил он.

— Игорь! Ты не представляешь, как мне хочется вновь…

— А мне ничего не хочется. Давай забудем о том, что произошло между нами.

— Игорь, я…

— Ты была пьяна. Я тоже отличился.

— Ты был очень хорош.

— Я сожалею о случившемся.

Игорь выражался как герой мелодрамы. Маша все-таки поняла, что ей дают от ворот поворот. Но не возмутилась, как это произошло бы во всех остальных случаях, а вся как-то стерлась, смазалась, утратила ясность черт.

— Игорь, как же ты можешь так говорить? — спросила она, играя не свою роль. Она не привыкла унижаться перед мужчинами, но сейчас была искренна. Маша не верила, что Шведов так просто уплывает из ее рук, она хотела оставить его при себе, на промежуток времени гораздо больший, чем она отводила всем другим любовникам.