Дилетант
Шрифт:
— На. — Тугая пачка, перетянутая крест-накрест двумя резинками голубого цвета, была отдана Олесе. Она схватила ее и молча пошла прочь.
— Хоть бы спасибо сказала! — донесся следом голос цыганки-вымогательницы. — Эй, родимая, я бы у тебя еще лифчик купила! Как раз мой размер! Красивый какой! За двадцатку!
«Никогда больше не надену эту прозрачную кофту! — обиженно подумала Олеся, устраиваясь за пластмассовым белым столиком в большом зале кафе. Кондиционированный воздух холодил кожу. — И шорты не надену!
Она решила отправиться на вокзал, сесть в автобус Валомей-Шлимовск и по отличной трассе за каких-нибудь семь-восемь часов спокойно, без эксцессов доехать до родного города. Без предупредительного звонка, сюрпризом. Как все удивятся и обрадуются! Но сначала необходимо подкрепиться, так как со вчерашнего вечера у нее не побывало ни единой, самой ничтожной крошки.
Посмотрев меню — листок под полиэтиленом — Олеся заказала себе картофельный салат, борщ, мясо по-французски, бутерброд с красной икрой, кофе и заварное пирожное. Маленький бутерброд стоил пятнадцать рублей, и это было, по мнению Олеси, настоящее свинство. Чтобы прийти к такому заключению, ей понадобилось переместиться из мира огромных денег в условия абсолютной нищеты.
Здоровый аппетит и энергия, с которой она растерзала принесенный официантом заказ, восхитили бы любого пациента гастроэнтеролога. Все было изумительно вкусным, горячим и только что приготовленным. Так показалось Олесе. Она взяла еще один кофе и другое пирожное — ромовый бисквит.
— Посчитаем, — доверительно сообщил молодой парень (официант), извлекая из кармана оранжевого передника калькулятор. — Итак, один салатик — семь рублей, борщ — девять, мясо — семнадцать, бутербродик — пятнадцать, два кофе — шесть, два пирожных — пять. С вас пятьдесят девять рублей, пожалуйста!
Олеся взяла то, что совсем недавно было обручальным кольцом, — деньги лежали около ее бедра на пластмассовом сиденье кресла, в карман обтягивающих шорт плотная пачка не помещалась, — и сняла голубые резинки.
Она отсчитала три пятирублевки и застыла в недоумении. Купюры кончились. Началась аккуратно нарезанная газетная бумага. Официант наблюдал с интересом за манипуляциями, достойными Амаяка Акопяна. Не в силах поверить, что ее обманули, Олеся перевернула пачку и осторожно сняла одну, вторую, третью купюру. И опять показалась бумага.
— Нет! — в отчаянии прошептала она.
— «Куклу» подсунули? — посочувствовал юноша.
— Как же так! — У Олеси в руках было всего тридцать рублей. Именно за столько она продала свое бриллиантовое кольцо. Она не шевелилась, постепенно осознавая весь ужас потери.
— Девушка, — тактично напомнил официант. — Вы платить-то будете?
— Платить? — тихим эхом отозвалась Олеся.
— Да. С вас пятьдесят девять рублей.
Олеся молча смотрела вниз и медленно приобретала цвет яркого
Глава 24
Фотография юной жены в обнимку с чудесным малышом всегда стояла на тумбочке у рабочего стола Игоря Шведова, рядом с телефонами и аппаратом внутренней связи. Снимок напоминал идиллическую рекламную картинку — и молодая мать, и сын были прелестны.
Сейчас в глазах Шведова сияло пронзительное горе, а небритая физиономия свидетельствовала об исчерпанности всех нравственных ресурсов. Пальцы побелели, сжимая рамку фотографии. Игорь откровенно страдал, словно Прометей на скале, и его безбрежное горе было видно всем.
— Никаких новостей? — сочувственно спросила секретарша Элла Михайловна. Ее шеф — любимчик судьбы, удачливый бизнесмен, первоклассный строитель — был сейчас растрепанным, жалким мальчишкой, в одно мгновение потерявшим все, что он любил.
— Никаких, — тихо ответил Игорь, не сводя глаз с Олесиного лица.
Элла Михайловна вздохнула. И хотелось узнать подробности, и страшно было возить наждачной бумагой вопросов по открытой ране любимого начальника. Поэтому Элла Михайловна робко перелистнула заготовленные бумаги и начала отчет:
— Сейчас опять будет звонить Мамалыгин из департамента строительства…
— Достал, — вяло отреагировал Игорь.
— Но ссориться с областной администрацией не резонно. Соединю вас с ним?
— Валяйте.
— Вот последняя сводка, цифры, я положу вам на стол, используйте в разговоре.
— Угу.
— Не забудьте пригласить его на торжественную сдачу дома, что на Комсомольском проспекте. И прикажите Суздальцеву не выражаться хотя бы при областном начальстве.
— Не забуду.
Диалог постепенно обретал привычный ритм. Элла Михайловна протянула деморализованному шефу спасительный канат повседневных забот, вытаскивая начальника из разверстой бездны горя.
— Уволенный вами имиджмейкер Хайбуллин неистовствует, Игорь Палыч.
— Да? — удивился Шведов. — А чем он недоволен?
— Считает, мы ему недоплатили за оказанные услуги.
— Вот мерзавец! Я два месяца безропотно сносил все его ресторанные счета и детские путевки в Италию!
— Выставить вон нахала?
— Да, — кивнул Игорь, но тут же о чем-то задумался. — Или нет…
Именно сейчас ему не хотелось злить кого бы то ни было. Сейчас Игорь был так уязвим! Кто знает, насколько глубоко вклинился в его судьбу пройдоха Анвар Хайбуллин.
— Сколько он хочет? — поднял глаза на Эллу Михайловну Шведов.
— Еще три тысячи долларов.
— Хам какой. Сколько по курсу?
— Если приблизительно, скажем, тысяч двадцать.
— Приблизительно, Элла Михайловна, я и сам знаю. Я думал, вы мне назовете точную цифру, — резко сказал Игорь.