Дилетант

Левитина Наталия Станиславовна

Он стал вертеть ее, беспардонно разглядывая и лапая.

— Что-то мне про тебя ничего не говорили, — сказал детина, облизываясь. Он быстро оглянулся и втолкнул сладкую добычу обратно в камеру. — Ну-ка, давай, давай, выкладывай.

— Не трогайте меня, — с паническими нотками в голосе начала Олеся, не зная, как избежать прикосновения его влажных рук. — Я попала сюда совершенно случайно.

— Конечно, совершенно случайно, — покладисто кивнул лейтенант и взял Олесю за плечо.

— Я живу в Шлимовске, мой папа — мэр города, не трогайте меня, вы не имеете права

так меня лапать! — взвизгнула Олеся, вырываясь.

— Уройся, тварь, — ответил стокилограммовый паренек, спокойно подавляя сопротивление. Его нос блестел, серо-голубая форменная рубашка прилипла к телу, и весь он — огромный, жаркий, противный — источал резкий запах пота. — Мы с тобой можем договориться. Я соглашусь, что ты дочка шлимовского мэра, а ты…

Олеся задохнулась. Предложение подванивающего лейтенанта было невыносимо омерзительным. Правда, и муж довольно часто подкатывал с идентичными просьбами, но он ведь был ее любимым Шведовым, родным человеком после четырех лет совместной жизни, он, прежде чем подобраться к своей нежной, легкоранимой девочке, по три часа самозабвенно полировал тело в ванной ядохимикатами, чтобы истребить бактерии, чтобы иметь приятный запах, чтобы, не дай Бог, не ущемить Олесино чувство прекрасного.

Тошнота подступила к горлу, картинка зарябила, побежала полосами, все уехало куда-то вбок. Олеся поплыла в руках разгоряченного лейтенанта. В период беременности она основательно поднаторела в искусстве внезапного обморока. И сейчас тоже рухнула бы без сознания, если бы сочная оплеуха не вернула ее к действительности.

— Не симулируй! — рявкнул доблестный офицер и швырнул Олесю на скамью. Та с удивлением ощутила во рту соленый привкус крови и слез. На минуту ее охватило какое-то безразличие, но это быстро прошло.

Мужик терзал замок брюк, а внутри Олеси плескался сложный коктейль ярости, брезгливости, страха, ненависти. «Пусть только попробует!» — решила она, отползая к стене и истерически всхлипывая. Лейтенант закончил несложные приготовления и с гадкой ухмылкой двинулся к жертве.

Блаженное безмолвие закончилось в восемь утра. Для разминки очаровательный малыш больно пнул Вадима в челюсть пяткой. И тут же принялся горланить. В жизни Вадима случались дни, когда ему совсем не хотелось просыпаться, но не до такой же степени. Кошмарная бессонная ночь плавно перетекла в богатый неприятными сюрпризами день. От дикого ора младенца у Вадима дрожали руки.

— Ты что, опять жрать хочешь? — возмутился он. — Да сколько же можно?

И тут ужасное подозрение пронзило несчастного киллера-неудачника: обоняние терзали жуткие запахи.

С содроганием (через трупы на лестничных клетках он перешагивал более хладнокровно!) Вадим расстегнул памперс. О да! Это было именно то, о чем он подумал! С отвращением Вадим отодвинулся от карапуза. Что же теперь делать? Ребенок замолчал и с интересом ждал от своей сиделки дальнейших действий, кажется, даже подбадривал взглядом. Вероятно, его крошечная память зафиксировала, что замена испачканного памперса чистым сопряжена с каким-то приятным удовольствием.

— Зад, что ли, помыть? — брезгливо морща

нос, предположил Вадим.

«Ну а ты как думал?» — спросил взглядом младенец. Его рот растянулся в тонкой улыбке.

— Я не смогу! — с истерическими нотками в голосе сказал себе подневольный беби-ситтер. — Я не смогу…

Стараясь не дышать, отворачивая лицо, Вадим взял малыша одной рукой под пузо, как котенка, другой прилепил обратно памперс, чтобы не отвалился по дороге со всем внутренним богатством, и поплелся в ванную. В ванной оказалось, что ему нечем открыть кран — резерв конечностей исчерпан, надо куда-то пристраивать детеныша. Вадим огляделся, ничего не придумал и опустил младенца прямо на кафельный пол. Тот сразу же вскочил на коленки и пополз под раковину.

«Шустрый, подлец!» — удивился Вадим.

— Иди сюда!

Малыш повис над ванной, держа двумя руками баллон с китайским средством от тараканов — успел забрать с собой из-под раковины. Грязный памперс свалился вниз, Вадим старался не смотреть на него.

Через пять минут возни, брыканий и удовлетворенного повизгивания полумертвый от пережитого страдания киллер вынес из ванной чистого, мокрого ребенка. Едва они вернулись в комнату, младенец снова забеспокоился.

— Подожди, подожди, — недовольно буркнул Вадим. — Надо же новый памперс нацепить. Ну-ка, лежи ровненько!

Несколько зеленых пластиковых упаковок стояло у стены. Видно, план похищения девчонки с ребенком был продуман до мелочей: квартира была хорошо подготовлена для заточения. Пока в игру не вмешался Вадим и все не испортил.

Упаковка с треском лопнула, Вадим достал белый подгузник и прицелился. Хитрый малютка ловко перевернулся на живот.

— Эй, погоди, балда! Так ничего не получится! Вадим настойчиво перевернул малыша на спину и придвинул памперс. Но стоило отпустить руки, младенец вновь оказался на животе и быстро пополз к краю дивана.

Чрезвычайно увлекательная процедура была повторена пять раз, пока у Вадима не лопнуло терпение. Он наконец-то сообразил придавить беглеца коленом. Он с удовольствием надел бы памперс на голову этому восьмикилограммовому злодею, чтобы не видеть его нахальной физиономии, и себе — чтобы вообще ничего не видеть и не слышать…

Телефонный звонок конечно же раздался как нельзя кстати — во время кормления. Пришлось держать трубку плечом, что вызвало буйный восторг у ребенка: он дергал за шнур.

— Привет!

— Здрасьте, — недовольно хмыкнул Вадим. — С кем имею честь?

— Со мной.

— Звать-то как?

— Зови Антоном.

— Ты от…

— От него самого. Буду поддерживать с тобой связь. Значитца так. Новости неплохие. Обе девчонки исчезли. О тебе ничего не известно. Никому.

— Правда? — приободрился Вадим.

— Но это не означает, что ты должен тут же рвать когти, мчаться в аэропорт и ближайшим рейсом улетать из Шлимовска. Мой босс просил напомнить, что ты теперь его должник, так как испортил операцию. Сиди и не рыпайся. Охраняй груз. Из квартиры ни на шаг. Пацан должен быть в целости и сохранности. До некоторого времени. Просьбы, пожелания?