Дилетант

Левитина Наталия Станиславовна

Вадим насвистывал беспечную мелодию, ловко маневрировал, обгоняя другие машины, и думал вовсе не о предстоящей операции, а о том, как изменился родной Шлимовск. «Ну не Урал, а Европа, вот дела», — думал он, оглядывая новые красивые здания и фешенебельные магазинчики, возникшие на знакомых улицах за его долгое отсутствие, хотя никогда не был в Европе и не представлял, как она выглядит.

Девчонка, на светофоре продефилировавшая в сантиметре от капота «ауди», вернула его мысли наконец-то к цели данной поездки. Платон сказал,

что девица симпатичная. Короткие светло-русые волосы и голубые глаза. Лица он вчера в парке не разглядел, но то, что фигура у нее отличная, и совсем не тощая, а в самый раз, убедился. И даже имеется некоторая заявка на приличный бюст… Посмотрим.

Вадим сбросил скорость. Там, где он собирался нырнуть в лесную чащу огромного городского парка, красовался новенький знак — «кирпич». Вадим развернул машину и на второй передаче неспешно поколесил вдоль кромки леса, высматривая, куда сворачивают коллеги-автомобилисты и нет ли поблизости засады настырных гаишников.

Олеся догадывалась, что так, как она, живут немногие, но она настолько привыкла к окружавшей ее роскоши и любви, что не представляла для себя иной жизни.

Она лежала на покрывале из стеганого шелка, прохладном и приятном, спускавшемся с кровати прямо на янтарно-желтый паркет, читала развлекательный журнал и болтала в воздухе голыми ногами.

Заботливая Никитишна притаранила неподъемное блюдо с фруктами. Она только что скормила бутылочку молочной смеси толстому Валерке и теперь беспокоилась о витаминном балансе в организме его праздной матери.

— Лесенька, поешь винограду, — сказала Никитишна.

— Мой толстячок все съел?

— Двести молока и сорок грамм пюре.

— Какой молодец!

— Сейчас играет.

— Пусть полежит. А я соберусь и поеду на прогулку. — Олеся взяла с блюда оранжевый с красными пятнышками абрикос.

— Ах, Олеся, как мне не нравятся эти твои поездки на машине с ребенком!

— А что такого? — удивилась Олеся. — Я ведь каждый день езжу. И Игорь не против.

— Опасно!

— Ничего опасного! Я прекрасно вожу. Ну а где здесь гулять, Никитишна, где? Тут столько народу! А в парке — тишина, птицы, дубы, сосны. Знаешь, как чудесно!

— Ну, не знаю, не знаю, — проворчала Никитишна недовольно.

Телефонная трубка запищала на кровати где-то под Олесей. — Да?

— Олеська, привет. Это Дима.

Влюбленный Дима иногда позванивал, нагло игнорируя Олесин статус замужней дамы. Олеся не возражала, так как после свадьбы автоматически лишилась всех своих горячих поклонников ввиду бесперспективности дальнейшего ухаживания. Одного лишь Диму не смутил факт сдачи Москвы Наполеону, он только немного сбавил обороты и отступил на заготовленные позиции, но никогда не терял окончательно надежды отбить Олесю у счастливчика Шведова. И зачем ему нужен был этот хрупкий оранжерейный цветок, красивый, но бесполезный?

— Дима, привет! Давно

не звонил, — чавкнула в трубку Олеся. Она покончила с абрикосом и взялась за грушу. — Как твои компьютеры?

Дима Павлов работал программистом в банке «Шлимовский», преподавал в университете, вел бесплатные компьютерные курсы в обществе «Город детям-инвалидам», а также кидал под потолок черные гири, зимой по утрам скакал, словно лось, по сугробам, практически голышом, и обладал беспредельным упрямством.

— Пойдем в кино.

— Боже мой, Дима, какое кино! — засмеялась Олеся. Она перевернулась с живота на спину и стала делать в воздухе «велосипед» ногами.

— Пойдем в кино. Как в школе ходили.

— Это было сто лет назад.

— Хорошо. Пойдем к кому-нибудь на свадьбу. Чуть больше года назад, поссорившись накануне по какому-то незначительному поводу с мужем, Олеся пошла на свадьбу к Татьяне с Димой. Той счастливой гулянки Дима забыть не мог и грезил о новой вылазке.

— Я же просила, никогда, никогда не напоминать мне про свадьбу! возмутилась Олеся.

— Тогда скажи, как поживает Валерка.

— Валерка? Хорошо. Ест морковку, картошку, цветную капусту, кабачок. Уже немного сидит, только заваливается куда-то вбок.

— Я приду посмотреть, куда он заваливается, — быстро сориентировался Дима.

— Жаждешь встретиться с Игорем? Он не будет в восторге.

— Я тоже. Давай забьем стрелку в нейтральных водах.

— Не склоняй меня к адюльтеру. Я верная жена.

— Да ради Бога! Просто я соскучился по тебе и твоему смешному ребенку.

Олесе было очень приятно, что Дима соскучился и по Валерке тоже. Она считала своего ребенка совершенно особенным, уникальным, самым умным, красивым, восхитительным. И все вокруг должны были разделять ее чувства. В общем, заурядная мамаша.

— Ну, последний месяц, когда хорошая погода, я гуляю с коляской вдоль водохранилища. Знаешь, там такая чудесная дубовая аллея? Начинается у кафе «Чио-сан»?

— «Чио-Чио-сан»?

— Да.

— Знаю. И можно тебя там подкараулить?

— Можно, — милостиво разрешила Олеся. Она никогда и в мыслях не помышляла изменить Игорю, просто ей не хватало восторженного поклонения и развлечений.

— Кстати, у нас поменяли номер. Установили новую АТС. Запомни. Нет, лучше запиши. С твоей дырявой памятью. 41-90-55.

— Значит, у нас тоже скоро поменяют! Подожди. — Олеся пошарила глазами по комнате в поисках, на чем бы записать номер. Авторучка валялась на тумбочке. — Как?

— 41-90-55.

Олеся нацарапала номер на сине-белом пакете. Его ей вчера дали в магазине, где она покупала растворимую кашу «Нестле». На пакете были нарисованы три синих медвежонка — они сидели вокруг стола с ложками. И подпись: «Где каши, там и наши».

— Ну ладно, Димуся, кажется, Игорь пришел. И мне надо собираться на прогулку!